- Здравствуй, Коля, - откликнулась она и, окинув Сазонова спокойным взглядом, больше ничего не сказала. При этом Сазонов заметил тонкие морщинки, рассекавшие кожу у нее под глазами. Но вообще-то Зоя Дягилева выглядела привлекательной женщиной - статная, в тонком свитерке, обтягивавшем высокую грудь, с густыми недлинными волосами, золотившимися в лучах утреннего солнца. Одной рукой Зоя придерживала висевшую через плечо сумочку, другой помахивала в такт шагам.
Спокойствие Зои, а также тонкие нити морщин, которые Сазонов впервые заметил, сбили его желание язвительно высказаться по поводу вчерашней встречи, хотя ради этого и нагнал он Зою. Ему подумалось, что не такая уж она удачливая женщина - Зоя Дягилева. И уже нечего было Сазонову сказать. С ее стороны тоже не заметно было желания вести разговор. О чем-то думала, стянув к переносице темные брови. Сазонов уже сожалел, что поравнялся с ней. Так вот, молча, дошли они до проходной. Перед турникетом Сазонов замешкался, будто разыскивая по карманам пропуск. Зоя прошла вперед, и Сазонов уже не стал ее догонять, решив - с самозащитным чувством досады: "Да пусть живет, как ей нравится, мне-то что за дело, в конце концов!"
А вот с Коршунковым встреча получилась совсем иной. Сергея Сазонов застал уже на участке, тот хлопотал возле спаренных полуавтоматов, настраивал их для работы. Как и у Сазонова, у него был четвертый разряд и звание токаря-оператора. Всех остальных станочников обслуживали наладчики, а Коршунков и Сазонов имели право настраивать свои станки самостоятельно. Это было не только почетно, но и выгодно: Сазонов, например, зарабатывал раза в полтора больше, чем рядовые токари участка.
Как и всюду, утро на участке начиналось церемониалом рукопожатий. И Сазонов должен был начать "обход" с пожатия руки Коршункова; его станки стояли у входа на участок. Он взошел на высокий деревянный помост между полуавтоматами и протянул Коршункову руку:
- Здорово, соперник!
Коршунков как раз устанавливал по эталону поле допуска на одном из контрольных приборов. Обернулся, тряхнул головой, чтобы отбросить упавшую на глаза прядь, дружелюбно, однако с потаенной тревогой улыбнулся.
- Здорово, коллега, - ответил он.
Неспроста все-таки Зоя Дягилева увлеклась этим парнем: был он плечист и прям, как гимнаст; из-под высокого лба уверенно смотрели серые, в длинных темных ресницах глаза.
Удерживая в своей руке кисть Коршункова, Сазонов откровенно разглядывал новичка. Тот потупился, высвободил руку. Это Сазонову понравилось - Коршунков как будто признал его превосходство. И, захваченный чувством уверенности в себе, Сазонов решил не жалеть Зоиного кавалера.
- А ведь я вчера не сразу тебя признал… Ты уж извини, что помешал вам. У меня тесть с тещей живут в том подъезде. На четвертом этаже…
Коршунков буркнул:
- Да чего уж… - Отвлекся к приборам, потом обернулся, взглянул на Сазонова просительно.
- Ты ведь не баба, правда?
- Вроде не замечал за собой такого, - самодовольно ответил Сазонов.
Теплый и влажный, насыщенный запахами масла, эмульсии, горелой стружки сквозняк метался по цеховому пролету и вместе с лучами солнца, проникавшими сквозь запыленные фонари в крыше, смущал рабочих. Кто-то поправит рассыпавшиеся от ветерка волосы, кто-то, весело сморщившись, закроется от солнечного зайчика ладонью, кто-то, возвращаясь с заточенными резцами от наждака к станку, мечтательно заглядится на светящийся проем распахнутых в перволетье цеховых ворот. И вот уже исчезли с лица рабочего человека, пусть ненадолго, на какую-то секунду, суровая озабоченность и серьезность.
Направляясь к токарному участку, шла по цеховому пролету контролер ОТК Зоя Дягилева. Наклонив голову, придерживала рукой полы коричневого халата; словно траву, перебирал сквознячок пряди мягких волос, выбившихся на висках у Зои из-под косынки. И мужчины, работавшие у станков, поворачивали головы, чтобы посмотреть Зое вслед, полюбоваться ее женской статностью.
Между двумя лобовыми полуавтоматами легко, будто в вальсе, кружился токарь Сергей Коршунков. На одном станке шла расточка внутреннего диаметра и подрезался первый торец, на другом - обтачивался наружный диаметр и подрезался второй торец. Между станками в железных ящиках лежали груды ржавых колец-поковок; после обработки на полуавтоматах, которые обслуживал Коршунков, кольца становились одинаково светлыми и блестящими; их приятно было укладывать друг на друга в высокие столбики, что и делал Коршунков в те короткие паузы, когда оба станка были заряжены и делали сами заданную им работу.
Зоя остановилась возле столика с измерительными приборами; не развалив столбики, сняла несколько готовых колец и стала их проверять. Еще гибче, еще изящнее закружился Коршунков на деревянных брусьях решетчатого помоста. Кольца оказались в порядке, о чем легко было догадаться по тому, как старательно уложила их Зоя на место, как подняла голову и ласково посмотрела на увлеченного работой Коршункова.
По соседству с полуавтоматами Коршункова на универсальном станке работал токарь Сазонов. У него другая была задача: наружную поверхность колец, тех самых, что обдирал Коршунков, он превращал на своем станке в сферическую. Здесь можно было и по сторонам время от времени взглянуть. Потому и видел Сазонов, как шла по солнечной дорожке Зоя Дягилева. И с каким лицом проверяла кольца у Коршункова. И с какими глазами разговаривала с ним.
Не могла Зоя не почувствовать напряженный взгляд Сазонова. Чуть вскинула голову в шелковой, с изображением Эйфелевой башни косынке. И взгляд ее как бы говорил: "Ну почему тебя все это так волнует? Успокойся и не мешай нам!"
Она медленно опустила ресницы.
С самого утра не шла работа у Сазонова. То горели, то ломались резцы. Сфера на кольцах получалась с царапинами, и уже много брака набросал он в поддон станка. За два часа Сазонов почти ничего не сделал и чувствовал, что ничего и не сделает, если не справится с охватившей душу сумятицей.
Он остановил станок и побрел к ящику с песком, чтобы перекурить. "Так нельзя, - убеждал самого себя Сазонов. - Надо отвлечься, надо как-то настроиться, надо же работать!.. Ну что тебе до них? Пусть любятся, раз уж никого не боятся!.."
Но как ни запрещал себе Сазонов смотреть в том направлении, где, стоя у станков Коршункова, слишком долго проверяла его кольца контролер ОТК, все-таки снова посмотрел. И вдруг понял такое: наступила в жизни Зои Дягилевой пора, когда она чувствует себя счастливой.
"Нельзя же мешать! - гневно сказал себе Сазонов. - Это ведь не часто бывает, когда у человека - радость. Не часто и не долго… Имей совесть, Сазонов, не мешай!"
Он вернулся к станку, включил и, прислушиваясь к слаженному его рокоту, скоро ощутил в себе ту трепещущую сосредоточенность, что всегда предвещала хорошую работу.
8
Спокойным светом, проникающим сквозь задернутые шелковыми шторами окна, была наполнена метрологическая лаборатория. Не только светло, но и чисто было здесь: в лаборатории проверяли на точность измерительные приборы. И хотя оклады у сотрудников не так уж велики, устроиться сюда считалось удачей - лаборатория была самым тихим на заводе местечком.
Работали здесь женщины подолгу, вплоть до выхода на пенсию. Рыхлость и ранняя полнота многих были следствием сидячей малоподвижной работы, но, привыкнув друг к другу, женщины не замечали происходивших с ними перемен, потому что неизменными оставались обязанности, обстановка, отношения. И разговоры изо дня в день велись одни и те же. Про тесные квартиры, про непокорных детей и черствых мужей.
Иногда занимались ссоры. Например, Иванова в разговоре с Сазоновой называла Смирнову неряхой. Смирнова скоро узнавала об этом от Сазоновой и устраивала скандал Ивановой. Обе порознь выплакивали обиду, но потом та же Валентина Сазонова мирила их, рассказывала что-нибудь забавное про начальника лаборатории Ромашову или про старшего инженера Коршункову. Звучал приглушенный смех, и потом жизнь продолжалась, как прежде, под аккомпанемент телефонных звонков, шуршание бумаг, хлопание дверей и пощелкивание электрочасов на стене.
Ровно в одиннадцать начальник лаборатории Ромашова, широкоплечая женщина в угольно-черном парике собственноручно включила на полную громкость репродуктор, висевший на стене рядом с социалистическими обязательствами. Вслед за жизнерадостной музыкой раздался не менее оптимистичный голос инструктора физкультуры. С выражением бессильного протеста на лицах инженеры и лаборанты стали подниматься из-за столов и выходить на зарядку. Считалось, что производственная гимнастика прибавляет сил и бодрости, но женщины почему-то мало в это верили и зарядку считали тягостной повинностью.
- Следующее упражнение - наклоны, - восторженным голоском объявила по радио инструктор. - Постарайтесь руками достать пол. Ноги вместе, колени не сгибать! Начали: и раз, и два… - Валентина Сазонова и не мечтала дотянуться пальцами до пола. Вместо наклонов она лишь чуть-чуть подгибала колени и, приподняв к груди, роняла тяжелые пухлые руки. Двадцать шесть лет исполнилось Валентине, а весила она (сама беззаботно призналась) уже под девяносто килограммов. "Что же с ней дальше-то будет?" - жалостливо подумала старший инженер Нина Федоровна Коршункова, стоявшая позади Сазоновой.