Черт! Васька не припоминал, чтобы от поцелуев у него когда-нибудь кружилась голова. Не самогон, а так завертело - на ногах не устоишь, хорошо, что на диване сидел. Млея, он растворился в Зине, как никогда не растворялся в жене. Капу он брал, как берут бабу, гася естественную мужскую жажду, а здесь хотелось вывернуться наизнанку, чтобы доставить удовольствие женщине. Но вовремя опомнился и воли желанию не дал. Это дамское белье, шелковое, скользкое, и заточенные коготки, которые скребли ему спину, - все было слишком непривычно, неловко. Не готов. Не готов психологически, добавил бы Васька, если б знал такие слова.
Оторвавшись от влажных губ, он спросил:
- Знаешь, какая у меня мечта?
Зина разочарованно поправила прическу:
- Вся Хоста знает. Автомобиль.
- Нет. Автомобиль был раньше. Другая. - Василий задумался, как бы понятнее ей объяснить. - Сидеть с тобой рядом.
- Так уже сидишь.
- Чтобы совсем не уходить.
Зина посмотрела на него испытующе - она хотела того же, но ответила сдержанно:
- Не уходи. - Подумала и не смогла промолчать о важном для них обоих: - А семья?
- Что-нибудь придумаем, - весело ответил Васька. - Утрясется. А радости у нас никто не отымет.
Он ничего не выдумывал. Действительно, до сих пор в его жизни все как-то само собой образовывалось к лучшему. Он и теперь на это рассчитывал.
Зина улыбнулась узким краешком рта, простив ему недавнюю мужскую нерешительность:
- Вот за что я тебя особенно ценю, так это за легкость. Ценю и люблю.
Любит! Василий за разговорами незаметно, однако прилично выпил и спьяну чуть не заплакал - как хорошо-то! Но почему грустно? Тем более теперь, когда женщина его мечты призналась в ответной любви и готова принадлежать ему, стоит только руку протянуть. Он вдруг вспомнил, как Шапошников сказал, что от хорошего хочется умереть, и, кажется, наконец понял, о чем шла речь.
- Ты, Зина, для меня больше чем женщина. Ясно?
- Не очень.
- Ты хрустальная мечта. Просто так, между водкой и селедкой, да втихаря, я тебя трахать не хочу, а хочу, чтобы ты была только моя, и у меня - никого, кроме тебя. И не прятаться.
- Б-большая программа, - язык подчинялся Зине хуже, чем мысли. - И к-как ты собираешься ее осуществить?
- Пригоню для Арчила несколько машин из Германии, получу хорошие деньги. Тогда разберемся. Деньги у нас теперь решают все.
- Ты думаешь?
- Слышал, по телевизору какой-то крупный деятель говорил.
- Ну, если крупный, то и врет соответственно по-крупному. Ты себе верь, а не телевизору. Там много болтают, чего никогда не было и не будет. По-моему, деньги только все портят, особенно если их больше, чем требуется для жизни. Так, некоторый запасец, конечно, карман не тянет. - Зина согласно кивнула. - Но если надо - ты езжай. Я подожду.
- Без меня не шали, черноглазая, - шуточно погрозил Василий своей возлюбленной жестким пальцем.
- Ой! - армянка кокетливо хохотнула. - У Моста очередь стоит, твоего отъезда дожидается.
- Без шуток. Приеду - определимся.
Зина невольно задержала дыхание. Впрочем, Васька всегда так говорит: не поймешь - балаболит или всерьез. Вообще, весь несерьезный какой-то, странно, что она ему верит.
Вот так Панюшкин и попался, хотя еще потянул, сколько получилось. Отношения с Зиной отбили ему вкус к автомобилю, и ни в какую Германию он уже ехать не хотел - жалко пропускать сладостные вечера у секретарши, где так удачно все складывалось. Однако теперь Капа польстилась на выгодные условия. Ей мерещилось, как от раза к разу пухнет пакет на шелковой нитке. И она принялась торопить мужа, который откладывал да откладывал сборы. У него так всегда: загорится, засуетится, а как до дела дойдет - в кусты, лень-матушку тешить. Дождется, пока Арчил наймет другого. Капа тужилась сообразить, почему эта давняя мечта вдруг потеряла для мужа привлекательность? С вопросами приставала. Василий насторожился: это могло плохо кончиться. Тут еще Мокрухина добавила беспокойства. "Отчего это, говорит, ты с генералом повадился в шахматы по ночам играть?" Васька отбрехался, что так, мол, тому удобнее. Но ясно, что, если толстуха начнет копать, маскировка долго не выдержит.
"В общем - вперед, Вася! Заднего хода нету", - сказал себе Панюшкин. Поездка должна закончиться развязкой любовного узла, который затянулся до опасного предела. Большие деньги кого хочешь угомонят, а уж Капу тем более. Если не жадничать и посулить ей побольше, авось без скандала и к Зинке отпустит. Но деньги надо заработать. Со всех сторон получалось - пора ехать, хоть почему-то не лежала у него душа.
Сходил Панюшкин с Арчилом к нотариусу, нужные бумаги подписал. За визой смотался в Краснодар. Билет до Берлина купил на поезд. На автобусе дешевле, но в два раза дольше, да и на дорогах, поговаривают, шалят. Зато обратно путь - бесплатный, на своей-то машине! Как учил грузин, ехать домой коротким путем - через Польшу, Белоруссию, Украину - нельзя, рэкетиры умучат, а то и вовсе машину заберут, случалось вместе с нею и жизнь отнимали. Так ездят только молодые крепкие ребята, большими группами да с оружием. Его колея лежала через Финляндию - страну чинную, спокойную и холодную.
Вечером зашел внук, Владик, поклянчить у бабки монету на развлечения. Она воровато сунула ему в ладонь сотню. Для бабки много, для внука мало. Что нынче сто рублей? Тьфу! Две бутылки простой водки. На такую сумму раз в полугодие поднимают пенсию, хотя приварка почему-то не чувствуется. Владик здоров, как бугай, нет бы самому заработать. Не хочет! В армию не хочет и торговать тоже. Надумал высшее образование получить. Ладно. Денег на платный факультет Капа дала, а учится парень неважно. Вроде не дурак, ленивый - тоже не скажешь. К девкам равнодушен, но курить наладился. Один раз Василий застукал его с приезжей шпаной. Это плохо, научится безобразию. Прежде в курортных городах спокойно было, все национальности мирно жили, если кого и резали, то только из ревности, но из-за денег или из хулиганства - никогда. А эти соберутся большой компанией - и пошли куролесить, рушить, что под руку попадет. Начальник милиции - адыгеец или кто-то другой из местных, не поймешь, с ними не связывается - шпана, если разойдется, прибить может. Весной директора рынка, азербайджанца, застрелили с контрольным выстрелом в голову, значит, заказ выполняли, власть и деньги делили. Раньше-то наши только по телеку про разборки слышали - в столице или в Америке. Но для провинции - что Москва, что Нью-Йорк, одинаково далеко и непривычно. Боязно за внука. Плохих детей не бывает, а он еще совсем ребенок - восемнадцать лет. Васька вспомнил себя в этом возрасте: на озорство сил не доставало - с него уже три шкуры драли, а он подчинялся, вкалывал день и ночь. Ну, дак то когда было? Война - время особое, с людей другой спрос. А этот шпендрик, что видел? Мамкину титьку да бабкин карман - вот и вся его школа. С внучками проще, этих только замуж выдать - и вся проблема, хотя и у них теперь на первом месте не женихи. В загс, понимаешь, идти не хотят: зачем, говорят, лишняя морока, нам и так хорошо, все равно рожать пока некогда: карьеру надо делать.
Владик к деду относился с прохладцей и на поезд провожать не пошел - некогда, приятели ждут. Ладно, от дома до железнодорожного вокзала в Хосте - пять минут пешком и вещей мало. На перроне в одиночестве стояла Капа, серьезная больше обычного. В последний момент она опять испугалась нешуточно. Как увидела своего дуралея в тамбуре общего вагона, в теплой куртке и новой фуражке, счастливо прижмурившегося, - екнуло женское сердце. И зачем она, идиотка, на такую аферу согласилась? Значит, любила мужа, верила: легко ли за тыщу километров в чужие страны ехать, чтобы потом ей, Капе, новое пальто купить? А что?
Мужу Капа, конечно, ничего такого не сказала, еще вообразит о себе невесть что. Напутствовала строго:
- Не чуди там, в заграницах! Смотри в оба, не то голову откручу. Потеряешь деньги - по миру пойдем.
- Что я, дурак?
- А то умный!
- Ну, Капа! - обиделся Васька. - Я, да не пригоню этой говенной машины?! Ты же меня знаешь!
- Потому и предупреждаю, что знаю. Башка у тебя черт-те чем набита. За тобой глаз да глаз нужон. - Она горестно выдохнула: - О-о-й-и-и! Гляди, дров не наломай!
Как в воду глядела.
7
В столице Василий накуролесить не успел: от поезда до поезда - всего два часа. Погулял по бестолковой Комсомольской площади, поглазел на бешеные цены в подземном универмаге, съел на ходу две засохшие сосиски в тесте, запил кефиром, который показался ему кислым и жидким, не то, что родной, кубанский, купил кружок испытанной полукопченой, буханку серого хлеба и поспешил на Белорусский вокзал. В поезде Москва - Берлин примкнул к компании таких же покупателей автомобилей, как он, только бывалых. Который год люди ездят, заработок хвалят. Значит, правильно решил, а то ведь Капа вначале чуть не отговорила. Баба. Где ей мозги взять. Живет по старинке, а мир сильно другим стал.
Позвали с верхней полки вниз, сыграть в дурачка - надо же чем-то занять нудные поездные сутки, тем более пограничный контроль в Минске и Варшаве спать все равно не даст. Хотя Васька карт не любил и о картежных уловках слышал, но согласился: ставка копеечная и на кону российские рубли, которые в преддверии чужих государств странным образом теряли притягательность и цену. Поначалу Панюшкин несколько партий выиграл, чему страшно удивился, смеялся взахлеб и щурил счастливые глаза. Казалось, только затем и ехал, чтобы так весело проводить время.
- А говорил - не умеешь, - подначивали соседи, не утруждаясь на сложные обольщения. - Мы тебе поверили, да ты, видно, пошутить надумал. А может, обмануть?
- Да вы что?! - возмутился Панюшкин. - Я дома только в шахматы играю.