* * *
Осложнение у Марио Ксивы после знаменательной встречи с конем прошло неожиданно, внезапно и значительно раньше, чем перестройка.
Виль это заметил сразу же - на стены кабинета вернулись лошади и, что совершенно сбивало с толку - в центре, почти в натуральную величину, висел "Пегас"!
По городу вновь начала носиться Тройка, засвистел кнут, раздавались вопли Клячи: "Эй, залетные!"
И, что было особенно симптоматичным - Марио перестал жечь доносы!
- Еврей не может…, - громко читал он.
Виль был порясен.
- Мне на плечи кидается век-волкодав, - декламировал он.
Но Ксива не начинал пить водку и бить зеркала. Он был невозмутим.
- … Неуч без диплома не может…, - продолжал он.
- Я к розам хочу, - Виль переходил на Ахматову, - в тот единственный сад…
Марио не размазывал слез. Не рвал на себе рубаху.
- … Беженец не может…, - декламировал он.
- … Где лучшая в мире стоит из оград…, - пытался перекричать его Виль.
- Забудьте о поэтах, - Ксива отбросил анонимку, - не ждите, что я разорву рубаху или разобью зеркало. Всему свое время. Время попадать под лошадь и время выбираться из-под нее. Время быть под конем - и время на коне! Я, например, не считаю, что вы - неуч, но в наше время, мой дорогой, лучше быть неучем с дипломом, чем мудрецом без! Я считаю вас мудрецом, я читал о вас лекции, я смеюсь и плачу над вашими книгами, но меня одолевает армия анонимщиков-идиотов. Согласитесь, силы неравные - с одной стороны идиоты, доктора наук, уважаемые граждане с генеалогическим древом, уходящим в доисторические времена, с другой - вы - эмигрант, не бушмен, с пищевым дипломом. То, что вы великий писатель, знаю только я и Бем. Все! Вы не заметили, что тут читают только некрологи? А вы туда еще не попали! А то, что вы занимаете прекрасное место - знают все. - Марио потряс пачкой писем. - Достаньте диплом, Свифт, добудьте его, Ювенал, получите во что бы то ни стало, иначе…
- Но как? - развел руками Виль, - подскажите.
- Не знаю, вы умный - вы и думайте! Поступайте в какой-нибудь заштатный университет, на славянское отделение. Вам это раз плюнуть. И привезите диплом. И мы одним дипломом утрем им всем нос! Что вам стоит: "Я живу, ты живешь, он живет!"
Виль побагровел.
- Вы обалдели, профессор!
- Варум, майн либе?
- Кому вы это предлагаете? Ювеналу с тридцатилетним стажем?! Да я смешил всю огромную державу от Черного до Баренцева морей!
- Поезжайте и смешите ее дальше, от Сибири до Карпат, но на кафедре я вас держать не смогу.
- Мне, стилисту, классику, изучать собственный язык у безграмотных? - вопил Виль.
- Да, да! Разве это не в ваших традициях гротеска и абсурда? Ваша новая гениальная книга вас не спасет. Ваш ум вас угробит! Остроумие - утопит! Спрячьте все это в жопу - и достаньте диплом, сраный, вонючий, из Мухосранска, но филологический!
И, окончательно войдя в раж, Марио затянул:
- Мы красные кавалеристы, и про нас…
* * *
Обычно Качинский появлялся в гостиной с огромной кипой газет под мышкой и кличем "Это победа"!
Все знали - его афоризм напечатали в "Литературке". Он раздавал газеты, где афоризм был обведен жирным красным карандашом, и всем подписывал: "С любовью…", "С нежностью…", "С симпатией…" Он не врал - это действительно было так. Правда, каждый раз не хватало одного экземпляра - и каждый раз Глечику.
Глечик тут же мстил.
- Только прошу не читать нового шедевра вслух, - молил он, - мой эскорт может заснуть.
И саркастически улыбался…
Качинский был романтик из белых ночей.
В свои пятьдесят он все мечтал встретить юное созданье, которое полюбит его и его афоризмы.
Он был красив, строен, когда-то чемпион по бегу, потом - по гребле, далеко метал диск - короче, полюбить его было легко.
И в него влюблялись, но он оставался равнодушен.
- Кач, - говорил Виль, - ты только взгляни! Разве это не богиня?
- Это блядь, - печально отвечал Кач. - Послушай, Брекекекс, сразу же, как мы с ней легли, я ей начал читать афоризмы. Она смотрела на меня, как на ненормального! После третьего она устроила - неизвестно по какой причине - скандал, а после восьмого повернулась спиной - и захрапела… И ты считаешь, что я могу жениться на такой потаскухе?!
Появлялись новые, еще более прекрасные.
- Это - Афродита! - кричал Виль. - Если бы такая полюбила меня…
- Распутница! - парировал Качинский. - Можешь мне поверить. Я провел с ней две ночи. Первая была, действительно, неплохой - я заставил ее прослушать около шестисот афоризмов. Но вторая… Она заснула тут же. И на чем - на "Переживем-увидим!"… Скажи, Брекекекс, почему мне попадаются одни шлюхи?!
Поэтому он был холост, романтик Кач. Он писал афоризмы.
"Интеллигенты умирают сидя", - это, кстати, его…
- Понимаешь, Брекекекс, я ищу юное, чистое создание, тонкое и нежное, которое вместе со мной порадуется даже "И чужой руке владыка, если она своя"…
Это был афоризм, который никто не понимал.
- … Тонкое и нежное, - повторял Кач, - а не этот глечиковский эскорт.
Кач недолюбливал Глечика.
- Представь, Брекекекс, - говорил он, - доживаю я до коммунизма, иду по Невскому и на углу с Литейным - Глечик, со своим эскортом! Так стоит ли доживать?..
Он был идеалист.
Он сидел в своей конуре, за Императорским театром, сжимал голову и рожал афоризмы.
"И луне приходится закругляться", - это тоже его.
Он мучил Виля афоризмами, не давал ему писать, Виль удирал из дома в библиотеку - Кач являлся и туда.
- И шишки падают! - орал он.
Их выгоняли из зала…
Виль перебирался в Летний сад, под статую "Ночи" - Кач появлялся через час, как всегда, с рукописью.
- Слушай, Брекекекс: "Сердце бьется. А за что?" Здорово?
Мраморная статуя "Ночи" просыпалась.
- Это победа, - произносил Виль.
- Вот именно! А этот: "Сколько промахов - и все в цель!" А?..
- К-кач, у меня в театре через час репетиция.
- Подождут!.. Ты мне лучше скажи - гениально?
- Это победа, - безнадежно повторял Виль…
Они работали до глубокого вечера, у Фельтоновской решетки, и молодая луна заглядывала в листки Кача, которым не было конца. Иногда он приходил к Вилю среди ночи, с горящими глазами, взлохмаченный, с рукописью в руках.
- "Ученый с философским камнем за пазухой", - кричал он с порога. - Ну, как, Брекекекс?
- Ты знаешь, который час? - безнадежно спрашивал Виль.
- Брекекекс, - сообщал Кач, - дружба - понятие круглосуточное.
- Но у меня женщина.
- А мы ее сейчас усыпим, - кричал Кач, подбегал к ней, и начинал ей выдавать афоризмы. После третьего она засыпала…
- Ну, теперь можем спокойно поработать, - он удобно усаживался в кресле: - "Подавляющее большинство меньшинство"… Уловил?
- Это - победа! - бормотал Виль, борясь со сном…
Юное создание, мечтавшее спать с афоризмами, все не являлось.
Голова его совсем побелела.
- Брекекекс, - печально говорил он, - заглядываюсь на молоденьких девочек… Старею…
Прощались они на Литейном. Шел снег. Дул ветер. И все замерзло навеки.
- Мы больше никогда не увидимся, Брекекекс, - сказал он и протянул Вилю конверт. - Здесь афоризм. Для тебя… Открой, когда тебе будет много-много лет…
И он скрылся в ленинградском тумане…
Виль долго не раскрывал конверта.
Он распечатал его однажды, когда ему было совсем херово и он вдруг почувствовал себя стариком.
В конверте лежала узенькая полоска бумаги.
"Не горюй, и старость проходит" - было написано на ней.
- Это - победа, Кач, - тихо произнес Виль…