Ашот объявил остановку и после вынужденной паузы, связанной с высадкой-посадкой пассажиров, продолжал:
– Да куда они без нас? Сами работать не умеют, если бы не мы, у них давно бы вся экономика рухнула. Ленивый, пьющий народ, а еще и очень жадный, вот и не платят нам нормально за то, что делать сами не могут, да еще и не хотят научиться.
Утром следующего дня Юрец протягивал девушке на ресепшн паспорт с квитанцией об уплате госпошлины. Белокурая красавица расплылась в приветливой улыбке и сообщила, что осталось пройти минимум формальностей: сдать несколько экспресс-тестов на наследственные заболевания и инфекции, а также пройти осмотр у врача-венеролога. Стоимость этих процедур несколько обескуражила молодого человека, но он не подал виду и с улыбкой просунул в окошко пятихатку, которую давно заныкал для этого визита, так как с первого дня знакомства возненавидел высокомерного и наглого Ашота, это двуличное и корыстолюбивое создание, спустившиеся с гор со своими горскими представлениями о цивилизованной жизни. Парень, как подарка, ждал с нетерпением своего дня рождения, чтобы наконец расквитаться с заносчивым кавказцем через унижение его жены и ощутить всю полноту превосходства над этим нерусским человеком.
К полудню формальности медицинского характера были закончены, и новоиспеченный ассимилятор был готов к выполнению почетного долга. Медицина прошла без эксцессов, и лишь неподдельное удивление вызвала работа молодого венеролога. Девушка, как показалось Юрцу, значительно дольше, чем того требовал регламент обследования, копошилась своими миниатюрными ручками, облеченными в тонкий латекс, досконально и со всех сторон исследуя область, которая скрывалась в трусах молодого человека. Ее глаза, спрятанные за толстыми фотохромными стеклами в тонкой оранжевой оправе, при ярком освещении кабинета казались подслеповатыми, что, по-видимому, по замыслу доктора, и должно было оправдывать столь тщательную пальпацию, но пухлые губки в тон оправы и прерывистое дыхание выдавали в ней не только профессиональный, но и глубоко личный интерес к происходящему.
В клиентском зале Юрец быстро отыскал по базе данных жену наставника. В принципе для этого достаточно было задать поиск женщины в возрасте от 30 до 37 лет и дальше, из пятидесяти представленных компом кандидатур выбрать свою жертву. Жена Ашота с обнаженной грудью улыбалась клиенту с экрана монитора. Парень мышкой навел на корзину и дважды щелкнул по ней. На экране появилась надпись: "ВРЕМЯ ОЖИДАНИЯ 33 МИНУТЫ". Он подтвердил ожидание и, расслабившись, откинулся на спинку мягкого кресла, невольно подражая манере Ашота показывать себя хозяином положения.
Глава 3
В родном городе Виктора памятники архитектуры соседствовали с современными алкомаркетами, но это соседство не имело противостояния в своей основе, так как история давно поросла мхом, причем в прямом смысле слова, а если бы и не поросла, то можно было бы при желании, напротив, узреть ее продолжение в современном облике города. Традиция выпивать, и выпивать крепко, передавалась в легендах из поколения в поколение. Пиво появилось в жизни Вити рано, еще в шестом классе, но только после уроков как непременный атрибут долгих прогулок с друзьями на развалинах старой крепости, которая возвышались почти в центральной части города, и подступы к ней были усеяны различными отбросами. Здесь в изрядном количестве встречались опорожненные чекушки и более вместительные емкости из-под крепкого алкоголя, смятые пивные банки, докуренные до самого фильтра дешевые сигареты, использованные презервативы и человеческие испражнения рядом с собачьими – свои физиологические потребности тут справляли и люди, и животные. С вершины холма открывался вид на город, который своими мрачными очертаниями гармонировал с крепостными стенами и являлся как бы продолжением последних. Повседневная жизнь подростка и других жителей прекратила свое движение и остановилась в прекрасной поре детства старожилов города. Делать ничего не хотелось, да особенно и нечем было заняться. В городе по-настоящему работали только магазины, где наиболее трезвая часть горожан пыталась продать друг другу различные и не очень нужные товары. Им скорее важен был процесс торговли, нежели ее результат. Так они боролись со спячкой, проникшей в каждый дом, и любая активность несла с собой возможность покинуть мир тяжелых сновидений и обрести надежду на лучшую реальность.
Дождь молотил по городу третьи сутки. Язвы грязных луж покрыли асфальт. Вороны изредка покрикивали, другие птицы и вовсе смолкли. В Россию пришла осень. Виктор засунул в рот бутерброд с ливерной колбасой и запил остывшим чаем, который дожидался его с вечера. По-видимому, чашку давно не мыли, и кислый запах портвейна ударил ему в нос. Родители еще спали, и их зычный храп с трудом приглушали кирпичные стены. В школу идти не хотелось, но сегодня намечалась большая потеха над заикой Костяном: ребята договорились облить мочой его штаны, а он, Витька, должен был принести для этих целей бутылку из-под кефира с широким горлом. Все в классе знали о предстоящем мероприятии, включая, возможно, и самого Костяна, но ему деваться было некуда: из дома дорога вела только в школу, а из школы домой. Наспех одевшись – времени до начала уроков уже оставалось в обрез, Витя сунул бутылку в пустой портфель и выбежал на улицу.
Безликое здание школы мокрой серой глыбой торчало из земли. Школьники уныло стекались в ее распахнутые настежь стеклянные двери в металлических решетках. Но сегодня в пейзаже сонного утра появился необычный элемент. У самых ворот спелым мандарином красовался джип. Казалось, что само солнце спустилось из-за плотных туч. Питерские номера были изрядно забрызганы местной грязью, а от капота струился пар – двигатель заглушили недавно. Раньше его здесь никто не видел, как, впрочем, и других машин. Школа находилась в шаговой доступности для каждого обитателя города. "Ого, крутая тачка, хотя окрас девичий", – подумал Витя и уже собрался подпрыгнуть, чтобы от души харкнуть на лобовое стекло, но какая-то неведомая ему ранее сила отвела его от этого поступка. Шумная и грязная раздевалка кишела учениками. До Вити донеслись обрывки откровений пятиклашки: "Наша классная маме сказала, чтоб через меня по сто рублей в неделю передавала, и тогда двоек и троек не будет. Мы уже пятьсот рублей отнесли". "Ну, да – училка не промах, – подумал Виктор, – тридцать рыл в классе умножаем на сто и еще на четыре, выходит двенадцать косарей в месяц. Делим на двадцать рублей и получаем шестьсот банок пива. Неплохой бизнес".
В классе было сыро и прохладно, как в морге, отопительный сезон начинался только в ноябре, а искусственное освещение придавало лицам еще не проснувшихся учеников мертвенный оттенок. Звонок будильником встряхнул школьников и одарил вторым за утро пробуждением. Через мгновение дверь с маху распахнулась, и появилась директриса – сухая старушенция с колючим, злым взглядом, всегда переполненным чем– то гадким.
– Ученики, встать! Всем тихо! Доброе утро!
Класс передернуло, и дети вытянулись возле своих парт.
– Доброе утро, Мария Васильевна! – заполнилась разноголосьем тишина.
– Представляю вам учителя литературы и русского языка: Кирсанова Лидия Александровна. Лидия Александровна оканчивает обучение в Санкт-Петербургском государственном университете и пишет дипломную работу по преподаванию литературы в школе. К нам она на месяц, так что пользуйтесь случаем: преподаватели-предметники нынче в дефиците, и когда нас посетит литературовед вновь, одному богу известно.
И директриса, простучав каблучками к выходу, прикрыла за собой скрипучую дверь.
– Садитесь, ребята, – добрый голос заполнил класс.
Совсем молодая женщина, в строгом черном платье и аккуратно обмотанным вокруг хрупкой шеи малиновом шарфике, стояла у доски и весело смотрела на учеников. Аромат ее духов весенними цветами пронизал плотную ткань подросткового пота, и, казалось, сама весна сквозь осеннее стекло ворвалась в неуютное помещение, осветив монохромные лица детей теплой улыбкой.
С первой до последней минуты этот и последующие уроки Лидии Александровны были заполнены рассказами о другой жизни, о прекрасном существовании которой подростки только догадывались, но не представляли ее во всех деталях. А эти детали преподносились в произведениях писателей, которые жили в Питере, Москве и даже за границей, и хотя жизнь у них порой складывалась не ахти как хорошо, но то, что они делали, было велико по своей сути, ибо давало представление о прекрасном даже тем, кто с ним никогда не соприкасался. Становилось понятно, почему учительница каждое утро преодолевает более ста километров до школы и каждый вечер бежит прочь в свой город. В свой прекрасный город. Прекрасное лечит. Прекрасное спасает и дает надежду. И учитель для школьников сам стал тем прекрасным, общение с которым сделало их жизнь пусть немного, но все же лучше, потому что ничто не делает собственную жизнь лучше, чем образец лучшей жизни. И этот образец был предъявлен. И этого было достаточно.
Виктор начал учиться. Это произошло сразу после того урока. Он больше никогда не был в старой крепости, прекратил пить пиво, так и не научился курить. Через год он поступил в гуманитарный интернат, переехал жить в Питер и больше уже никогда не возвращался в свой родной город, даже на время длинных летних каникул. А та, ради которой подросток начал новую жизнь, в тот же год уехала с мужем в Америку и больше уже не встречалась в его жизни. Через любовь к молодой учительнице Виктор полюбил все самое лучшее и стал максималистом на всю жизнь.