Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Дом, хотя и был расположен в престижном районе, снаружи и внутри оказался практически таким же, как и предыдущий. Невысокие потолки, небольшие комнаты с кипенно-белым ковровым покрытием, обставленные разнокалиберной старой мебелью. Хотя в данном случае, учитывая статус хозяйки, мебель скорее была старинной. Предназначенная ей гостевая комната оказалась такой же милой, как и предыдущая, с многочисленными рюшечками, оборочками и милыми картинками на стенах.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она заметила фотографии на стенах, запечатлевших Лилиан, когда ей было лет двадцать пять. В основном это были групповые фотографии, видимо, с её работы. На центральной фотографии Лилиан сидела рядом с мужчиной средних лет, лицо которого показалось ей знакомо. С чего бы это, подумала она. Наверное, это фото хозяйки со своим отцом. Разглядывая фотографию, она сняла её со стены и перевернула. На обратной стороне была надпись: "Дорогой Лилиан от Рональда Рейгана". Вот это да! Её удивлению не было предела. Позже она узнала, что в течение двух лет Лилиан была личным помощником президента США. К сожалению, на вопрос "Только помощником?" Лилиан ответила несколько уклончиво, что не позволяло сделать однозначный вывод.
У Лилиан был семейный бизнес, что-то связанное с производством одноразовой посуды. Это было, кстати, именно то, что её особенно поразило в Америке. В России все стирали целлофановые мешочки, одноразовые стаканчики использовались по несколько раз, салфетки делились на несколько слоёв перед приходом гостей.
А здесь всюду стояли салфетки, влажные и сухие, разнообразных расцветок, в коробках и без. Одноразовые носовые ароматные и гипоаллергенные платочки попадались ей во всех мыслимых и немыслимых местах. Они были и в гостиной, и в туалете, и в машине, и даже в гараже. В ванной комнате стояли ватные палочки, ватные тампоны и одноразовые стаканчики для полоскания рта после чистки зубов. И, конечно же, нельзя не упомянуть про туалетную бумагу, с разноцветными рисунками и ароматами. На каждом этаже она была разная.
Если бы ей нужно было возвращаться домой уже завтра, то на вопрос друзей о том, что её поразило в Америке больше всего, она ответила бы: клубничная туалетная бумага.
Опять вернувшись к наболевшей теме, она решила за оставшееся время стать более наблюдательной, точнее сказать, более бдительной, чтобы вернуться из поездки, как говорится, не с пустыми руками.
Семья Лилиан была большой. У неё было три сестры и два брата. Она была самой старшей и поэтому руководила семейным бизнесом. Все члены семьи занимали какие-нибудь должности на фабрике, но, как ни странно, не руководящие. Один брат был отливщиком, другой штамповщиком, одна из сестер была продавцом в небольшом магазинчике при фабрике, её муж работал шофером, а их дочь вместо поступления в институт разносила рекламу по почтовым ящикам.
В России, пожалуй, принцип был тот же. В своей фирме она была, что называется, и швец, и жнец, и на дуде игрец, но искренно верила, что это только вначале придется быть и директором, и уборщицей, а потом, когда её фирма вырастет, она будет только руководящей и направляющей силой. А свою дочь она отправит учиться в лучший университет – в Москву, например, или даже в Европу, а сама будет всем руководить из того самого домика на берегу океана.
– А почему Вы не пошлете племянницу в университет? – спросила она Лилиан.
– Ну, во-первых, это дорого, – пояснила Лилиан. – А во-вторых, девочка не хочет учиться. И потом, фирме уже двадцать лет, и все родственники работают на фабрике, такая вот традиция.
– Но в престижном университете девочка смогла бы познакомиться с хорошим молодым человеком и выйти за него замуж, – не сдавалась она.
– Да с этим всё в порядке, – с гордостью пояснила мама девочки. – У неё есть бойфренд – мексиканский парень, который работает разносчиком пиццы, и, возможно, они поженятся на следующий год.
Она мысленно увидела свою дочь рядом с мексиканским разносчиком пиццы. Он представился ей почему-то с длинными, до плеч, волосами и татуировкой I love Anya на плече. И она поняла, что она сказала бы в этом случае: "Только через мой труп".
В выходные её ожидало очень интересное мероприятие. Настоящее развлечение миллионеров – открытие сезона на самом крупном ипподроме США в Луисвилле. Это были так называемые скачки Дерби, состязания чистокровных лошадей в возрасте трех лет. Местом проведения этих скачек является ипподром Черчилл-Даунс в Луисвилле, штате Кентукки. Это главнейшие американские скачки со впечатляющим призовым фондом. Аналогично Дерби в английском Эпсоме – родоначальнику скачек лошадей в мире, Дерби в Кентукки входит в "Тройную Корону" Америки.
Лилиан объявила ей, что её семья ежегодно посещает это мероприятие. Столик в ресторане бронируется за полгода. До Луисвилля более двухсот километров, и они должны будут выехать часов в семь утра, так как открытие состоится ровно в десять. То, что это мероприятие очень престижное, она сразу поняла по тому, что хозяйка открыла свой шкаф и начала примерять различные шляпки. С мыслью, что ей нужно обязательно и себе купить шляпку, чтобы не выглядеть белой вороной среди аристократической публики, осталась Лилиан выбирать соответствующий наряд.
В субботу утром она уже было выбрала нарядное синее платье в белый горох, к которому она накануне купила ярко-синюю шляпку, но в последний момент, уже предчувствуя подвох, решила спуститься вниз и посмотреть, во что одета хозяйка. Быть самой нарядной дамой на Дерби она не хотела, потому что поняла: здесь в подобной ситуации нельзя рассчитывать на восхищение окружающих.
Предыдущие несколько раз её внешний вид вызывал, скорее, какое-то непонимание с элементами осуждения. Что, в общем-то, никак не вязалось с понятием "свобода". Она оказалась права, но лишь наполовину. Лилиан была одета в свои любимые свободные серые штаны и рыжую толстовку. Одежда была той же самой, в которой вчера она пересаживала купленные в супермаркете цветущие тюльпаны из горшков на газон. Но сегодня ради торжественного события она увенчала себя огромной розовой шляпой с многочисленными красными цветами из перьев и пайеток.
Она порадовалась, но не наряду Лилиан, а тому, что она уже может правильно ориентироваться в этой стране и не совершать глупых, с американской точки зрения, поступков. Она натянула джинсы, подаренную ей толстовку с логотипом фабрики школьной одежды и ярко-синюю шляпку с синей лентой в горох, чем привела в восторг Лилиан, и они отправились в Луисвилль.
Перед ипподромом была огромная стоянка для машин. Создавалось такое впечатление, что жители всей Америки приехали на скачки. С одной стороны огороженного бегового поля стояло четырехэтажное здание. Все приехавшие люди направлялись к нему. Каждый этаж был отведен под ресторан. И, как она поняла, чем выше этаж, тем престижней ресторан, потому что все наблюдали за скачками именно из этого здания. Чем выше располагался ресторан, тем лучше было видно. На первом этаже был Макдональдс. Их этаж был третьим.
В большом зале стояли круглые большие столы человек на десять или двенадцать каждый. Столы напомнили ей игру "Что? Где? Когда?", потому что над каждым висел телевизор, по которому, собственно, и транслировались скачки. Они пришли последними. Вся семья была уже в сборе. Сестра хозяйки с мужем и дочерью, оба брата с женами ждали только их. Десятый стул оставался свободным недолго. К столу подошел молодой официант, с виду мексиканец, с волосами по плечи и татуировкой в виде черепа на предплечье. Обойдя стол, он каждому раздал журнал с описанием скачек, объяснив, что ставки можно делать в небольшом помещении при входе, и вдруг сел с ними за стол рядом с племянницей хозяйки. Сначала она подумала, что это такая форма обслуживания официантами на ипподромах, но вопросов задавать не стала, боясь сказать что-нибудь бестактное. И только через некоторое время она поняла, что это был не официант, а тот самый жених-мексиканец племянницы Лилиан. Он выглядел именно так, как она себе его представила. Она не угадала только татуировку…
Скачки начались. Одновременно настоящие официанты начали разносить еду. Это было фиксированное меню. Порции, как и в предыдущий раз, были огромными, вкус – неопределенным. Но в данном случае это было неважно, ведь главное – скачки. Посреди зала была дверь, которая вела на большую открытую террасу, что давало возможность наблюдать скачки, так сказать, вживую. Терраса была пуста, все предпочитали сидеть за столами, есть и смотреть в телевизоры.
Все женщины открыли журналы, и за столом возникла бурная тема: на кого ставить? Насколько она поняла, всем нравилась лошадь под номером восемь, потому что жокей был в ярко-розовой шапочке. Думая, что она что-то не так перевела для себя, она взяла журнал и постаралась самостоятельно разобраться, как делать ставки, кто может победить, как выигрыш зависит от ставки и какова его вероятность. Было много вопросов, на которые она должна была найти ответы, потому что у неё было сто долларов, которые ей было, в общем-то, жаль потерять. Не играть она не могла, потому что это выглядело бы, по её мнению, неприлично.
Риск не был её коньком, но сто долларов она могла позволить себе проиграть. Была – не была, подумала она и стала внимательно читать статьи в журнале. Тем временем её "семья" уже поставила ставки на того классного парня в розовой жокейке.