Кикудзи очень удивился: когда же она успела вынуть цветы, вылить воду, вытереть кувшин, положить его в футляр и завернуть в фуросики!
- Как-то неудобно. В нем же цветы стояли. Может быть, в другой раз?
- Нет, пожалуйста, возьмите сегодня.
Кикудзи подумал, что ей стало очень тяжело оставаться с ним, потому она так быстро и упаковала сино.
- Хорошо, я возьму. Благодарю вас.
- Конечно, я должна была бы сама отнести кувшин к вам, но я не могу войти в ваш дом.
- Почему?
Фумико не ответила.
- Что ж, до свидания, - сказал Кикудзи уже на пороге.
- Большое вам спасибо, что навестили меня. И… женитесь поскорее, не думайте о моей маме…
- Ну зачем вы об этом!
Кикудзи, уже за дверью, обернулся, но Фумико не подняла склоненной в поклоне головы.
3
В сино, полученный от Фумико в подарок, Кикудзи поставил цветы - белые розы и гвоздики бледных тонов.
У Кикудзи появилось такое чувство, словно он полюбил госпожу Оота только сейчас, после ее смерти.
И еще ему казалось, что, не будь Фумико, ее дочери, он бы не догадался о своей любви.
В воскресенье Кикудзи позвонил Фумико.
- Вы по-прежнему одна?
- Да. Правда, сейчас мне уже становится немного тоскливо.
- А ведь нехорошо все время быть одной…
- Да, я понимаю…
- Наверно, очень тихо там у вас… Я даже по телефону слышу тишину вашего дома.
Фумико едва слышно рассмеялась.
- Почему бы вам не попросить какую-нибудь подругу пожить с вами?
- Это было бы, конечно, хорошо. Но, знаете, мне кажется, если здесь появится посторонний человек, все сразу станет известно про маму.
Кикудзи не нашелся, что ответить.
- Вы хоть на улицу-то выходите? Или не можете дом оставить?
- Почему же не могу? Запираю и ухожу.
- В таком случае, зашли бы как-нибудь ко мне.
- Спасибо, как-нибудь зайду.
- Как ваше здоровье?
- Ничего, похудела немного.
- А спите как?
- Плохо, можно сказать, совсем не сплю.
- Вот уж это никуда не годится!
- Не знаю, может быть, я скоро улажу все дела с домом и сниму комнату у подруги.
- Что значит "улажу"?
- А я продаю дом…
- Ваш дом?
- Да.
- Решили продать?
- Да… А вы считаете, что лучше не продавать?
- Как вам сказать… во всяком случае, я тоже подумываю, не продать ли и мне свой.
Фумико молчала.
- Впрочем, какой смысл обсуждать по телефону такие сложные вопросы. Зашли бы ко мне… Я дома, сегодня ведь воскресенье.
- Да. Воскресенье…
- Знаете, в кувшине, который вы мне подарили, уже стоят цветы, садовые, на европейский манер. Но если вы придете, я использую его по прямому назначению - как мидзусаси…
- Устроите чайную церемонию?
- Ну, не настоящую… Просто жалко не использовать такое сино хоть раз как положено. Ведь настоящая красота чайной посуды проявляется только в сочетании с другой посудой для чайной церемонии.
- И все же сегодня я не смогу прийти. Очень уж плохо выгляжу, гораздо хуже, чем в тот раз, когда вы у меня были.
- Да ерунда все это! Ведь никаких гостей у меня не будет…
- Все равно…
- Значит, не придете?
- Нет… До свидания!
- Всего хорошего. Ой, кажется, ко мне тут кто-то пришел… Ну, пока!
Пришла Тикако Куримото.
Кикудзи весь сжался - неужели Тикако слышала его телефонный разговор?
- Погода-то, погода какая великолепная! Вот я и выбралась из дому, решила навестить вас… А то все дожди да дожди, просто сил нет…
Тикако уселась и, разумеется, сейчас же заметила сино.
- С вашего позволения, Кикудзи-сан, я бы хотела немного побыть в чайном павильоне. У меня теперь есть свободное время, ведь лето уже, уроков мало, вот и зашла…
Тикако пододвинула к Кикудзи подарок - коробку печенья и веер.
- Наверно, в чайном павильоне опять пахнет плесенью.
- Наверно…
- Вижу, у вас сино Оота-сан. Позвольте полюбоваться, - произнесла Тикако равнодушным тоном и, не вставая с места, пододвинулась поближе к кувшину.
Крепко упершись ладонями о татами, Тикако наклонилась над ним. Ее плечи, костистые, по-мужски широкие, приподнялись, голова опустилась, и Кикудзи показалось, что она вот-вот прыснет на цветы губительным ядом.
- Изволили купить?
- Нет, получил в подарок.
- Такую вещь?! Подарок, конечно, вам сделали роскошный, слов нет. Все понятно - на память, значит.
Тикако выпрямилась, повернулась к Кикудзи.
- Да, вещь очень ценная. Уж лучше бы вы купили это сино. А то даже как-то страшно от такого подарка. Это ведь ее дочка подарила вам…
- Купить? Я подумаю.
- Подумайте. У вас в доме много чайной утвари господина Оота. Но ваш отец все покупал, платил за нее деньги. Конечно, тогда, когда стал покровительствовать госпоже Оота… Вот и выходит…
- Прекратите этот разговор!
- Ладно, ладно, молчу!
Тикако вдруг быстро и необыкновенно легко поднялась и вышла из комнаты.
Вскоре послышались голоса - ее и служанки. Когда она снова появилась, на ней был кухонный халат.
- А Оота-сан ведь с собой покончила! - сказала она. Ее слова обрушились на Кикудзи, как внезапный удар.
- Что за бред! Ничего подобного!
- Вы так думаете? И ошибаетесь! Я сразу поняла. От нее всегда веяло чем-то зловещим. - Тикако взглянула на Кикудзи. - И ваш отец говорил, что она загадочная женщина. Конечно, мы, женщины, смотрим друг на друга другими глазами, чем смотрят на нас мужчины, но… Странная она была, какая-то не то наивная, не то невинная… Не знаю, не знаю, но мне такие не по нутру… А что навязчивая она была, это уж совершенно верно…
- Я бы попросил вас не говорить дурно о покойной!
- Простите, Кикудзи-сан! Вы правы, нехорошо так говорить… Но ведь эта покойница и сейчас вам мешает - мешает вашему браку… Да и отец ваш от нее натерпелся…
"Не отец, - подумал Кикудзи, - а ты сама натерпелась". Связь отца с Тикако, наверно, была случайной и очень короткой, и бросил он ее не из-за госпожи Оота, а гораздо раньше. Но Тикако возненавидела госпожу Оота лютой ненавистью. За то, что эта женщина была дорогой и близкой отцу до самой смерти.
- Да, сложная она была штучка, эта Оота-сан! - не унималась Тикако. - Вы, Кикудзи-сан, мужчина молодой, малоопытный, вам в ней не разобраться. Я вам больше скажу: счастье, что она догадалась вовремя умереть, для вас счастье. Не то погибли бы вы, сгинули. Правда, правда!
Кикудзи отвернулся от Тикако. Но она словно и не заметила этого.
- Впрочем, разве я бы допустила, чтобы кто-нибудь помешал вашему браку?! Кто знает, может, она и чувствовала себя виноватой, да ничего не могла сделать со своей бесовской натурой. Оттого и решила умереть… А еще, наверно, надеялась после смерти встретиться с вашим отцом. Такая уж она была…
От этих слов у Кикудзи по спине забегали мурашки. Тикако вышла в сад.
- Пойду посижу в чайном павильоне. Может, успокоюсь, - сказала она.
Кикудзи некоторое время сидел неподвижно и смотрел на цветы.
Белые и бледно-розовые цветы… Белое с розоватым отсветом сино… Розы, гвоздики и керамика растворялись друг в друге, поглощали друг друга… Пока он сидел и смотрел, на фоне сино возникла легкая тень - Фумико, одинокая, печальная, съежившаяся на татами в опустевшем доме.
Губная помада госпожи Оота
1
Почистив зубы, Кикудзи вернулся в спальню. Служанка ставила цветок повилики в подвесную вазочку - декоративную тыкву-перехватку.
Снова забираясь в постель, Кикудзи сказал:
- Сегодня я встану, но попозже.
Он лег на спину, запрокинул голову на подушку и стал смотреть на цветок в тыкве, висевшей в углу токонома. Служанка, уже выйдя в соседнюю комнату, спросила:
- А на службу вы сегодня не пойдете?
- Не пойду. Отдохну еще денек… Но с постели встану.
Кикудзи простудился - у него были сильные головные боли, и последние пять дней он на работу не ходил.
- Послушай, где это ты нашла повилику?
- В имбире, у садовой ограды… Там выросла, всего-то один цветочек и расцвел.
Дикая повилика. Сама выросла. Стебелек тоненький, листья малюсенькие, и один-единственный цветок - простенький, скромный, темно-фиолетовый.
Однако и от мелких листьев, и от темно-фиолетового цветка, свисавших из тыквы, смуглой, будто покрытой потемневшим от времени красным лаком, веяло полевой прохладой.
Старая служанка, жившая в их доме еще при отце, порой бывала изобретательной.
На висячей цветочной вазочке еще сохранилась облупившаяся лакированная печать мастера, да и на старом ветхом футляре было написано, что это работа Сотан. Если надпись не обманывает, значит, этой тыкве около трехсот лет.
Кикудзи не разбирался в искусстве подбирать цветы для чайной церемонии, да и служанка наверняка в этом ничего не понимала, но ему показалось, что повилика подходит для утренней чайной церемонии.
Кикудзи глядел на цветок и думал: в трехсотлетней тыкве нежная повилика, которая проживет не более одного дня…
Может быть, в таком сочетании есть своя гармония?.. Может быть, это гораздо изящнее, чем ставить европейские садовые цветы в кувшин сино, которому тоже не меньше трехсот лет…
Ему почему-то стало тревожно: сколько же часов проживет повилика?
За завтраком Кикудзи сказал подававшей еду служанке:
- Я думал, повилика прямо на глазах завянет, а она еще свежая.