"Пейзаж, нарисованный чаем" состоит из двух частей. Первая часть описывает жизнь героя до того, как он отправился бродить по свету, вторая - после. В первой части говорится о том, что предшествовало счастливой любви, а во второй о том, что было после. До того, как герой разбогател, и позже. В первой части герой живет жизнь под одним именем, во второй - под другим. В первой части он занимается одним делом, во второй - другим. Разница между Свиларом на Святой горе из "Маленького ночного романа" и Разина в Америке такова, что перерыв в написании романа как раз дал возможность дозреть тем плодам, которые в момент завершения первой части были еще зелеными.
Но вернемся к усталости, о которой мы говорили. В Париже в музее Пикассо хранится множество документов и, прежде всего, картин и скульптур, которые в хронологическом порядке иллюстрируют каждую фазу развития этого художника, прожившего долгую жизнь. Переходя от одной фазы к другой, я сразу увидел, что время от времени Пикассо переживал периоды ужасающей усталости. В такие моменты он стоял на месте, не имея сил переступить какую-то черту. Но Пикассо не был бы самим собой, если бы не использовал эту усталость самым выгодным для себя образом. Вы видите, что у него нет сил перескочить за некую черту вместе с багажом своего предыдущего периода, его обременяет тяжесть европейской живописной традиции; он не может этого сделать, потому что он очень устал. Но именно эта усталость заставляет его сделать верный шаг. Уставший Пикассо не понимает, на что именно у него нет сил: сделать прыжок или бросить свой багаж. Чувствуя, однако, что находится на распутье, что вопрос стоит: или - или, он принимает единственное правильное решение. Художник отбрасывает часть багажа и перескакивает черту, а потом, после нескольких таких же периодов усталости и остановок, в конце концов продолжает путь с пустыми руками - прямо в неизвестность и готовый на все.
Итак, усталость надо использовать не как паузу перед тем как собраться с силами и прыгнуть, а как передышку, перед тем как решиться выбросить багаж, обременяющего каждого, принадлежащего к миру искусства. В связи с этим я предполагаю, что на меня работали не только пробелы в моих книгах или пустой голубой лист в середине одного из моих романов, но и пробелы в моей жизни.
И куда же привела меня усталость после трех романов, написанных и начатых мною давно, а законченных и опубликованных в течение десятилетия с 1981 по 1991 год? Я сам тогда пытался понять, что в тот период было моим багажом и что меня отягощало. Передо мной стоял вопрос, что я должен отбросить, чтобы вновь остаться один на один с чистым листом белой бумаги, готовым ко всем подстерегающим меня на нем неожиданностями.
Тогда я пришел к заключению, что не стоит слишком привязываться к бумаге и что все эти долгие годы и десятилетия меня звала к себе устная речь, которую я знал не из книг, а от проповедников и народных сказителей. Подумал я и о театре. Короче говоря, в тот момент холодный свинец печатного слова был для меня тем багажом, который надо было отбросить, чтобы обратиться к теплому и живому актерскому слову.
Так родилась моя драма в форме театрального меню "Вечность и еще один день". Она возникла по двум причинам: во-первых, я хотел создать интерактивное нелинейное действие и в театре, а во-вторых, мне надоело смотреть на то, как постановщики превращают мои романы XXI века в пьесы XIX века.
Пьеса появилась в 1993 году и была переведена на греческий, шведский, английский и русский. К моей великой радости и к восторгу Ясмины Михайлович, в 2002 году состоялась ее премьера мирового значения в лучшем в мире театре, во МХАТе им. Чехова, основанном Станиславским. Эта интерактивная пьеса снабжена моим текстом, который я привожу ниже.
Вступительное слово к театральному меню "Вечность и еще один день"
André Clavel в швейцарской газете Journal de Genève сравнил "Хазарский словарь" с "корчмой, где каждый гость заказывает блюда по своему вкусу". Это остроумное замечание можно применить и к тому, чем я занимаюсь сейчас.
После трех романов, опубликованных в течение последнего десятилетия, я почувствовал, что хочу обратиться к театру. Я расширил и переделал в театральном ключе некоторые фрагменты моей прозы, с тем, чтобы зрители, режиссеры и театры могли бы меньше зависеть от автора и в большей мере влиять на создание текста драмы.
Пьесу, устроенную таким образом, действительно можно сравнить с набором блюд в корчме. Если меню обычно включает в себя несколько закусок, одно или несколько основных блюд и наконец десерты на выбор, чтобы из всего этого вы составили ужин по своему вкусу, то пьеса "Вечность и еще один день" предлагает вам нечто вроде "театрального меню".
В соответствии с таким намерением автор предлагает пьесу, имеющую структуру такого меню: 3+1+3 (три взаимозаменяемые "закуски", одно "основное блюдо" и три взаимозаменяемых "десерта" в конце). Следовательно, зритель, режиссер или директор театра могут выбрать любое из трех прологов пьесы и любой из трех ее финалов. При этом в течение одного ужина нельзя заказывать сразу несколько "закусок" или несколько "десертов".
Таким образом пьесу о истории любви Петкутина и Калины в одном театре поставит режиссер, выбравший happy end, во втором театре у другого режиссера та же самая история получит трагическое завершение, а в третьем театре третий постановщик и новый актерский состав покажут какой-то третий спектакль.
Если учесть все возможные варианты, из любовной истории Петкутина и Калины можно сделать девять различных комбинаций, так что зрители смогут увидеть девять постановок, отличающихся друг от друга и текстом, и режиссерской работой. Конечно, любая из девяти версий - это тот необходимый минимум или, лучше сказать, та нормальная классическая пьеса, к которой мы привыкли. Разница состоит в том, что от минимума можно пойти дальше. Чем больше версий увидит зритель, тем шире будут его представления о истории любви Петкутина и Калины и возможностях ее завершения, ведь все прологи и все финалы пьесы "Вечность и еще один день" связаны друг с другом.
Подведем итог. Зритель по своему желанию может выбирать финал спектакля, режиссер может выбрать тот вид драматического произведения, к которому он питает склонность, и, наконец, театр может объединиться с другими театрами для работы над совместным проектом.
Существуют и другие возможности, можно, например, организовать обмен гастролями, если разные версии спектакля идут в разных городах, или предложить поставить пьесу в одном и том же театре трем разным режиссерам, с тем чтобы они по очереди, несколько вечеров подряд, показывал зрителям свою версию текста и свою режиссуру спектакля о Петкутине и Калине.
И наконец, было бы интересно устроить "Фестиваль одной пьесы", на котором девять разных театров с девятью разными труппами показали бы девять разных постановок, девять версий пьесы "Вечность и еще один день".
Как и во время любого другого ужина, перед подачей на стол десерта делается небольшая пауза.
* * *
В 2002 году я опубликовал две интерактивные драмы: "Кровать для троих" и "Стеклянную улитку". В основе второй лежит мой одноименный рассказ, написанный специально для Интернета, он появился сначала в электронной сети, а потом уже в книге с тем же названием.
Нелинейность и асиметричность "Кровати для троих" с подзаголовком "Краткая история человечества" достигаются с помощью разделения театрального зала на мужскую и женскую половину, как это бывало в церквях, причем для мужской половины спектакль начинается несколько раньше, чем для женской. Для женской части зала останется тайной начальная сцена спектакля, ее показывают только мужчинам, пока женщины в зал еще не допущены. Зато когда после второго действия, во время антракта, господа покинут зал, чтобы выкурить свои сигареты, оставшимся в зале дамам, покажут сцену, которую не увидят курильщики. Второе действие заканчивается демонстрацией и продажей шуб, причем одна шуба должна быть разыграна, и, в зависимости от того, как ответит на заданный ей вопрос счастливая обладательница шубы, будет сыгран или не сыгран третий акт "Кровати для троих".
"Стеклянная улитка" - это "спектакль в двух первых действиях". Здесь одно и то же событие зритель видит в первом действии глазами главного героя, а во втором действии - глазами главной героини спектакля. Первое действие в первый раз заканчивается трагически, после того как кто-то из зрителей читает слова, написанные на выброшенном футляре от зажигалки, а первое действие во второй раз имеет счастливый конец, потому что героиня случайно роняет и разбивает стеклянную улитку.
Зритель участвует в постановке обеих этих пьес как член суда присяжных и, в зависимости от его приговора, действие двигается в том или ином направлении. Когда, например, зритель решает, можно или нет арестовывать ангела, это происходит не на сцене, а в реальности, в зрительном зале. Дальнейший ход спектакля обусловлен этим решением. Зритель выбирает свою дорогу, прокладывает свой путь через драматическое произведение.
Короче говоря, мне показалось логичным после нелинейной прозы и интерактивного романа обратиться и к интерактивному театру. В нем занавес существует не для того, чтобы отделить сцену от зрителей, а для того, чтобы, пересекаясь со вторым невидимым занавесом, делящим зал и сцену в длину на две половины, образовать золотое сечение - некое подобие креста в театральном пространстве.