Всего за 319 руб. Купить полную версию
- Нет, отчего же, - останавливают его галстучные. - Мы подпишем. Только и вы подпишите.
- Что подписать?
- Да предвыборную тоже бумагу. Только не к муниципальным выборам. К грядущим. Мы тут партию учредили. Хотим баллотироваться.
Агитатору уж лишь бы уйти поскорей. Подают ему бумагу.
- Пишите, - диктует тот, что без рубашки. - Я, фамилия-имя-отчество, готов отдать свой голос в пользу партии "Гражданская позиция". Дата, подпись. Собственно, всё.
- Что хоть за программа у вас? - спрашивает агитатор.
- А у нас программы нету никакой. У нас демократическая стратегия. Главное - заставить людей активную политическую позицию занимать. По каждому вопросу. Чтоб непременно сами решали. А как решат, так пускай и будет.
- Разумно, да. Ну, я пойду?
- Погодите-погодите. Мы вас отблагодарить должны. За голос. Хотите подарок какой? Или денег?
- Да у меня всё есть вроде. Спасибо. А денег не надо. Деньги за такое нехорошо брать.
- Правда, нехорошо, - соглашаются галстучные. - Но ведь есть у вас мечта какая-нибудь? Не может быть, чтоб мечты не было.
- У меня мечта, чтоб сома в нашей речке поймать, - агитатор признаётся зачем-то. - Дед ловил, отец ловил, а мне, видно, не судьба. Нету больше сомов. Экология такая. Но вдруг да забредёт? Вот, мечтаю.
Галстучные заулыбались.
- Знаете что? Вы как домой пойдёте, к берегу-то сверните. Да пакетик растопырьте пошире. Она к вам сама из воды запрыгнет, ваша мечта.
- Шутите всё, - смеётся агитатор. Папку обратно за пазуху запихнул - и в коридор. Дети за дверью врассыпную кинулись, только сквозняк им вслед шуршит.
- Погодите-ка, - агитатор соображает. - А вы не таджики? Вы вообще зарегистрированы тут?
- Зарегистрированы-зарегистрированы, - опять улыбаются галстучные. - Мы не таджики. Мы черти.
- Какие черти?
- Обычные черти. Девять этажей в доме людские, а три - наши. Как кто чёрта позовёт на нижних этажах, к нам новосёл едет. Набились уже, как в бочке. Скоро будем четвёртый этаж надстраивать.
Агитатор сам в тумане, света не видит, а умную беседу отчего-то продолжает.
- Как же дом выдержит?
- Понятно, не выдержит. Мы свой этаж надстроим - первый под землю уйдёт. Так постепенно весь дом туда запихаем. А вы ступайте, ступайте.
Агитатор в лифт - да на улицу. Потом, думает, квартиры обойду. Мутит чего-то, шатает. Заболел, наверное.
И домой.
На воздухе развеялся чуток, решил к речке-то завернуть. Смех смехом, да мало ли.
Только пакет целлофановый из кармана вытащил, река фонтаном пошла, а наружу - сом. Килограмм с десять, не меньше. Сам в пакете улёгся и хвостом чуть бьёт.
Агитатор домой его приволок, жену кричит.
Верней, собрался крикнуть - а нету крика.
Сбавил голос - и того голоса нету.
Шепчет - так и шёпота не стало.
Подписался же.
Пакет перед женою вывернул - оттуда куча вонючей грязи вывалилась.
Грязь-то жена убрала. А вонь осталась.
Живёт теперь агитатор молча и не принюхивается.
Митя-бизнес
В одном посёлке городского типа в смутные годы при Доме культуры ткачей имени Николая Островского открыли детское кафе "Островок".
И вот стали люди замечать, что через два дня на третий ходит в кафе чужой человек. Придёт часу в шестом, сядет за столик у окна, закажет водки сто грамм и пирожок с печёнкой. Потом стопку пирожком прикроет, достанет книгу в чёрном кожаном переплёте, да не открывает, а всё сидит, в окно смотрит.
Целый месяц так продолжалось. Народ в посёлке терпеливый, тихий. Разное видел. Наконец Фёдор-официант не выдержал. Подошёл к чужому и говорит в пол:
- Чего сидишь? Сам, - говорит, - розовый, а книга у тебя чёрная. Шёл бы ты наружу.
Чужой рукою по окну провёл медленно, потом к Фёдору-официанту повернулся и палец ему показывает.
- Стёкло, - говорит, - у вас грязное. Закоптилось. Помыть надо.
- А ты, - отвечает Фёдор, - санэпидстанция, что ли? Чего тебе стекло? Наружу иди, говорю.
- Не кипятись, Фёдор, - чужой ему улыбается. - Лучше присядь, водочки со мной выпей.
И из-за толстой своей книги вторую стопочку выдвигает.
- Глумишься, что ли? - Фёдор спрашивает. - Если я с тобой водки выпью в рабочее время, меня отсюда навсегда выставят. Хозяин у нас суровый.
- Ты ведь, парень, обидеть меня собирался. А не вышло. Я не обидчивый. И откажешься - не обидишь. Да только холуйским местом ради живого человека не рискнуть - это ж как себя не уважать надо? Смотри, потом стыдно будет.
Взял чужой Фёдора на слабо. Сел тот за стол, стопку покрутил между пальцами.
- Как хоть звать тебя? - спрашивает.
- Зовут меня Митя-бизнес, - отвечает чужой. - Митя-бизнес, даритель предвечных радостей.
- Ну, будь здоров, Митя, - Фёдор сказал, махнул стопку, поднялся да и рухнул на пол.
Думали, мёртвый - нет, просто пьяный вусмерть. Вытащили Фёдора на плечах, уложили на скамеечку, а он хохочет да орёт - "под вечерок путь недалёк! под вечерок путь недалёк!" - а после что-то уж совсем неприличное.
Хотели люди чужому морду набить. Но побоялись.
Два дня Фёдор пропадал. Хозяин, понятно, не искал его, нанял нового, Фёдора же обещал по стенке размазать, как увидит.
А на третий день останавливается у кафе бордовая "девятка", выходит из неё Фёдор, с волосами напомаженными, в костюме с искрой, всем говорит "здравствуйте" и улыбается довольно.
- Откуда ты, Фёдор? - спрашивает народ.
- Из Ярославля, - тот отвечает. - Ресторан у меня там. Большие всё люди обедают. Отцы города. Европейская кухня, отдельные кабинеты, цены в скв. Не абы что.
Потом рукою всем помахал, сел в "девятку" и уехал навсегда.
С тех пор повелось - кого чужой за свой стол посадит, водкою угостит, у того жизнь повернётся так, что и не мечтал прежде. Милицейский сержант Егоркин стал начальником областного ГАИ. Огородник Николай Ильич - лётчиком на международных авиалиниях. А безымянная учительница русского языка и литературы победила на конкурсе "Мисс Европа". Тут её, понятно, все по имени узнали - да поздно.
Ну, порадовались за учительницу и обратно забыли. Все забыли, только жених её бывший не забыл. А жених у неё заведовал отделом происшествий в газете "Ленинское знамя". Не последний человек был в посёлке. Журналист.
"Разоблачу, - думает, - прохвоста. Отомщу за разбитую любовь и материал в газете напечатаю. На две полосы".
Стал журналист следить за чужим. Сядет в кафе за колонною, кофе попивает и глядит на предмет всего подозрительного. Две недели следил - ничего путного не выследил.
Решил тогда - пойду, мол, в лобовую атаку. И не такие передо мной раскрывались. Напою и секрет его выпытаю.
Приходит чужой в кафе, книгу достал, а журналист к нему шасть за столик.
- Здравствуйте, - говорит, - уважаемый. Вот вы всех нас, жителей, угощаете, а я решил, отчего бы и вас не угостить. Не откажите в любезности.
- С удовольствием, - отвечает чужой. - Угощусь.
Заказал журналист поллитру, потом вторую и давай чужому подливать. Беседу завязал степенную. Политическую. У самого привычка - едва только ветер в голове забродил. А чужой вроде уж и лыка не вяжет.
Ну, думает журналист, настал момент.
- А вот ещё, - говорит, - я интересуюсь, как это у вас получается нашим людям предвечные радости дарить? Что за секрет такой? Не расскажете ли?
- Расскажу, - отвечает чужой. - Обязательно расскажу.
И голову на стол уронил.
Журналист его посадил обратно, по щекам легонько похлестал. Тот вроде очухался.
- Всё дело, - говорит, - в книге. Если в эту книгу чьё имя записать задом наперёд - всё самое заветное у того человека сбудется. До самой последней смерти. А сейчас, - говорит, - извините, малость проветриться надо мне.
Поднялся чужой и ушёл, шатаясь.
Журналист книгу со стола дёрнул. Всё, думает, моя теперь книга. И счастье моё теперь.
А книга будто привинчена. Не отрывается.
Журналист в азарт вошёл. "Ну, ничего. Сейчас имя своё туда впишу. А чужому пожелаю, чтоб немедленно под машину попасть. Да насмерть. И все дела".
Распахнул книгу наугад. Думал, будут чистые страницы - а там жирными буквами неясные слова напечатаны. Одну только фразу успел взглядом выхватить:
"Он не знал, что делать, и бежал, оставляя позади себя огороды и задворки усадеб".
Журналист обратно книгу захлопнул. Зажмурился, в ладони лицо сунул, будто маленький. Страх его взял отчего-то.
"Может, - думает, - и правда убежать".
Пересилил он страх, открыл глаза - нет книги. Пропала.
На скатерти ж будто северное сияние гуляет. А под ним - Райская Москва живёт. Девушки с косами вокруг головы сидят по бульварам, сложив руки на коленях. В метро люди друг другу стихи читают. Фонтаны красным вином бьют.
До утра глядел журналист на скатерть, не мог оторваться.
Вечером после работы опять в кафе пришёл, сел за столик - да, искрится Райская Москва.
Так с тех пор и ходит. Спился совсем, людям в глаза смотреть не может, а ходит.
Чужой же и вправду из посёлка насовсем исчез.