Следующим утром - сегодня утром - Люк поехал в банк, переговорил с Синди, кассиршей с бордовым родимым пятном на подбородке, и снял все деньги с церковного счета; после чего рванул в аэропорт, купил билет на ближайший рейс до большого города, каковым оказался Торонто, и вот теперь сидит в баре при аэропортовской гостинице в компании сумасшедшей девушки-робота с внешностью супермодели.
Сидя за барной стойкой с карманами, набитыми украденными деньгами, Люк прислушивается к своим ощущениям. Ему кажется, будто он излучает тьму, точно так же, как солнце излучает свет. Люк по-прежнему верит, что все мы в каждый миг своей жизни ходим по самому краю пропасти, имя которой грех. Только теперь в мире без веры грех уже не грозит воздаянием; это просто что-то такое, что делают люди, все люди.
Люк сидит рядом с безупречно красивой Рейчел. По телевизору показывают зоопарк во Флориде, пострадавший от сильного урагана. Звери и птицы стоят или бродят среди обломков разрушенных стен и искореженной металлической арматуры, однако никто из них не понимает, что это бедствие; для них это просто окружающий мир. Люк чувствует себя старым и каким-то потерянным. В юности он чувствовал себя почти так же, но тогда это была его личная растерянность, единственная и неповторимая. А сейчас он растерян, как все.
Люк спрашивает у Рейчел:
- У вас когда-нибудь были видения?
- Я не понимаю вопроса, Люк.
- Видения… такие яркие картины в сознании, не реальная жизнь, но и не сон. Просто вам что-то видится в голове, возможно, какое-то событие из будущего… или какое-то чудо… и вы точно знаете, что это правда. И что это случится на самом деле.
- А у вас были такие видения?
- Да, один раз. Прошлым летом. Мы с сестрой и ее детьми поехали на какое-то озеро. Дети сводили меня с ума, я страшно устал от их воплей, и пошел прогуляться в одиночестве, и заблудился в прибрежном лесу - на природе легко заблудиться, особенно в незнакомом месте, - и вышел в итоге на песчаную отмель на другом конце озера. Мне ужасно хотелось пить, но я не стал пить из озера. Мало ли что там могло быть в воде. Медведи могли испражняться и скунсы, ну и вообще… так что я мучился жаждой, стоял на этой песчаной отмели, смотрел на воду, а потом - бац! - и мне было видение. Я упал на колени и увидел ослепительную вспышку света, а потом в небе проплыла флотилия блестящих космических кораблей. Они были, как пули, нацеленные на солнце. И мне так хотелось догнать их, забраться в какой-то из этих сверкающих кораблей, бросить все и улететь. У меня было видение единственный раз в жизни. Но оно не дало никакой подсказки. Ни утешения, ни наставления - ничего.
- Эти космические корабли были построены людьми или инопланетянами?
- Об этом я как-то даже и не задумывался. Наверное, людьми. - Люк внимательно смотрит на ослепительно прекрасную, но совершенно непроницаемую Рейчел. - Вы верите в инопланетян?
- Я думаю, что все субатомные частицы призваны генерировать жизнь при первой же благоприятной возможности. У нас, на Земле, жизнь базируется на ДНК. Потому что у нас так сложилось. На других планетах скорее всего действуют другие схемы. Какие-нибудь кольцевые пакеты вместо двойной спирали. Или какие-то другие линейные структуры. В свете последних научных открытий есть все основания предполагать, что жизнь зарождалась на Земле не единожды, а много раз, пока постепенно не приобрела те формы, которые мы знаем сейчас. Даже если мы возьмем планету, сплошь покрытую смесью глины с азотной кислотой, и сделаем все, чтобы воспрепятствовать развитию жизни на этой планете, там все равно зародится жизнь. - Рейчел сделала паузу. - На самом деле, Люк, у меня в голове иногда возникают картинки… когда я работаю в гараже и перенапрягаю глаза в ярком свете. В них нет смысла, но я их вижу… Однажды у меня было видение, что на меня обрушилась горная лавина. Я наблюдала за тем, как она приближается, но совсем не боялась. Я знала, что под толщей земли и камней мне будет спокойно и хорошо; что там, под обвалом, я буду чувствовать себя защищенной.
Люк слушал Рейчел как завороженный. Что-то его зацепило в ее рассказе, что-то затронуло его чувства.
- А как вы сами считаете, это видение что-то значит?
- Нет. Разве что намекает, что мне не стоило есть карри на ужин, потому что острая пища оказывает психоактивное воздействие на мой желудок. Но после того видения с лавиной я перестала бояться смерти.
Люк посмотрел на нее очень внимательно:
- Возможно, когда-нибудь вы станете великим поэтом.
- Я не понимаю поэзию.
- Меня это не удивляет, но скорее всего у вас есть масса других достоинств. Да, пожалуй. - Люк залпом допил свой виски и вздохнул. - Знаете, Рейчел, мне бы хотелось, чтобы все закончилось. Как-то меня утомил этот мир. С меня уже хватит. Я больше не выдержу, просто не выдержу.
- Это, случайно, не то, что люди называют "криком о помощи"? Я не должна уловить в ваших словах намерение покончить с собой?
- Нет! Господи! Вы пейте эль.
Мимо проходит Рик. Рейчел обращается к нему с вопросом:
- А вы знаете, что буквально все люди, ныне живущие на Земле, состоят в родстве с одной-единственной женщиной, жившей около 160 000 лет назад где-то на территории современной Франции?
- Правда? - удивляется Рик. - С единственной женщиной?
- Да.
- Наверное, знатная была шлюха.
Люк чуть не давится виски, который успел набрать в рот, но потом все-таки умудряется его проглотить и заливается смехом. Рик уходит в дальний конец бара.
Рейчел озадаченно хмурится.
- А разве плохо быть шлюхой? - спрашивает она Люка. - Разве обществу не нужны плодовитые женщины, готовые приносить потомство от разных отцов, что способствует распространению разных генов, а значит, и выживанию нашего вида? Мне кажется, это рационально и правильно с точки зрения генетического благополучия.
Люк смотрит на Рейчел:
- Да, наверное, можно и так посмотреть.
- Люк, вы женаты?
- Нет, не женат.
- А у вас есть кто-нибудь?
- Нет, никого. - Люк говорит правду, хотя и не уверен, что это верный ответ, если принять во внимание его виды на Рейчел. Когда человек одинок, это наводит на определенные мысли. Почему ты один? Наверное, что-то с тобой не так. Так что спасибо, я - пас. Одиноким мужчинам чуть проще, чем одиноким женщинам, но одиночество все равно настораживает. Люди боятся одиночества. Люк хорошо это знает. Прихожане не раз говорили ему об этом в доверительных беседах. Ему самому тоже бывает грустно и одиноко, но только когда он размышляет о времени и о безрадостной перспективе состариться в одиночку. Люк боится сближаться с людьми, боится подставить себя под удар, ведь неизвестно, как все обернется, а вдруг ему сделают больно? Он не хочет, чтобы ему было больно. Но он также знает, что с течением лет у тебя остается все меньше и меньше возможностей для сближения, и в какой-то момент их не останется ни одной. И после этого уже никто не сможет причинить тебе боль, никогда. В юности Люку казалось, что это огромное счастье. Но теперешнему, повзрослевшему Люку это кажется настоящей трагедией.
По телевизору идет все тот же сюжет о разрушенном зоопарке во Флориде. Там у них еще и наводнение. Когда-то Люк представлял себе время как реку, которая течет с неизменной скоростью, несмотря ни на что. Но теперь он уверен, что и у времени тоже бывают разливы и паводки. Время больше не постоянная величина. Двадцать тысяч долларов, распиханных по карманам, - и Люк чувствует себя жертвой наводнения.
- А у вас есть кто-нибудь? - интересуется он.
- Нет, - отвечает Рейчел. - Из-за множественных нарушений в островковой и поясной областях и в лобных долях коры головного мозга я не способна на то, что у нейротипичных людей вроде вас называется "отношениями". Мне комфортно в таких ситуациях, которые мне хорошо знакомы, и если это означает, что рядом должен находиться какой-нибудь человек, я восприму это нормально. Но я не страдаю без отношений и не ищу их специально. И у меня нет недостатка в общении. Мой блог о разведении лабораторных мышей постоянно читают 630 человек. Это не близкие мне люди, но их, наверное, можно назвать друзьями. Это и есть мое общество.
- Ну, надо же!
- Однако все еще может перемениться. Ежедневно в человеческом мозге зарождается около десяти тысяч новых клеток, но если их не использовать, они растворяются обратно.
- Так им и надо, - говорит Люк. - И чего же ты хочешь от жизни, Рейчел?
- Я хочу забеременеть от альфа-самца, чтобы доказать моему отцу, что я все-таки человек, а не какое-то чудовище или инопланетное существо.
Люк ошарашенно смотрит на Рейчел.
- Можно, я вам куплю еще выпить?
Рик возвращается за стойку. Люк наблюдает, как тот смешивает какой-то замысловатый коктейль, отпивает глоток - разве барменам так можно?! - потом выливает все в раковину, несется куда-то вглубь зала и возвращается через минуту, причем вид у него совершенно чумной. Кокаин? Амфетамины? "В конце концов, это же аэропортовский бар, - думает Люк. - Здесь, наверное, все потребляют". Аэропорт - вообще странное место, выпадающее из реальности. Промежуточный пункт, ничейная зона, пресловутое "нигде", досадный разрыв в дерзновенной мечте о бесстыковых трансконтинентальных перелетах. Аэропорт - это такое особое место, куда попадаешь сразу после смерти, до того как тебя переправят в следующий пункт назначения. Аэропорты - это застывшее "сейчас", кристаллизовавшееся в алюминий, бетон и плохое освещение.
Люк наблюдает за тем, как Рик заново смешивает коктейль и подает его Карен - а потом цены на нефть взлетают до 250 долларов за баррель. Ничего себе новость! Даже Рейчел не остается равнодушной. Она говорит Люку: