Всего за 309 руб. Купить полную версию
Слуги принялись торопливо носить кипы соломы на мост, и через некоторое время там выросла куча в половину человеческого роста. Вокруг разлетались белые мотыльки, которых привезли вместе с соломой: одни попадали в реку на корм рыбам, другие стали добычей ласточек.
- Лей вино! - заорал Сыма Ку.
Слуги, кряхтя, стали таскать бутыли и открывать их. Забулькало прекрасное вино, по реке поплыл пьянящий аромат, под потоками вина шелестела солома. Много вина растеклось по каменной облицовке моста; оно скапливалось в лужицы, а потом стекало в реку подобно дождевым струям. Когда вылили все двенадцать бутылей, мост засиял, словно вымытый. Солома изменила цвет, а вино всё стекало с моста прозрачной завесой. Прошло ещё немного времени - одну трубку выкурить, - и на реке белыми цветами стала всплывать опьяневшая рыба. Младшие сёстры вознамерились было собрать её, но Лайди негромко одёрнула их:
- Не смейте заходить в воду! Сейчас домой пойдём!
Происходящее на мосту было необычно и притягательно, и они просто застыли на месте. В том числе и Лайди, которая звала сестёр домой, а сама не спускала глаз с моста.
Стоявший там Сыма Ку с довольным видом хлопал в ладоши, глаза у него блестели, а лицо расплылось в улыбке.
- Кто ещё смог бы придумать такой блестящий план! - похвалялся он перед слугами. - Никто, кроме меня, мать вашу! Ну-ка суньтесь теперь, гнусные япошки, узнаете, на что я способен.
Слуги одобрительно зашумели.
- Так что, поджигать, второй господин? - спросил один.
- Нет! Вот появятся, тогда и зажжём, - ответил Сыма Ку и в окружении слуг зашагал с моста.
Коляска повернула обратно в деревню.
Над мостом вновь повисла тишина, которую нарушала лишь капель стекающего вина.
Раздвигая заросли кустарника на склоне, Лайди с корзиной креветок в руке вела сестёр на гребень дамбы. Вдруг перед ней возникло смуглое худое лицо. Испуганно вскрикнув, она выронила корзину. Та спружинила на кусте и, подпрыгнув, покатилась вниз, к реке. Вывалившиеся креветки хлынули из неё вьющейся блестящей лентой. Линди устремилась за корзиной, остальные сёстры бросились собирать креветок. Боязливо отступив к реке, Лайди не спускала глаз со смуглого лица. На нём появилась извиняющаяся улыбка, и открылись два ряда зубов, сияющих подобно жемчужинам.
- Не бойся, сестрёнка, - послышался негромкий голос. - Мы партизаны. Давай без шума и постарайся побыстрее уйти отсюда.
Только теперь она разглядела в кустах на дамбе множество людей в зелёной форме. Они вжались в землю, лица и взгляды напряжены, у одних ружья, у других гранаты, а у некоторых лишь ржавые широкие мечи-дао. Смуглолицый, что улыбался ей белозубой улыбкой, в правой руке держал отливающий синевой пистолет, а в левой что-то блестящее и тикающее. Позже она узнает, что это карманные часы, по которым определяют время. А со смуглолицым они в конце концов будут спать под одним одеялом.
Глава 6
Входивший во двор Фань Сань был навеселе.
- Скоро японцы сюда заявятся, выбрала времечко ослица ваша! - недовольно ворчал он. - Хотя что тут говорить, её мой жеребец покрывал. Кто колокольчик на шею тигру повязал, тому и развязывать. Ты, Шангуань Шоуси, смотрю, молодцом, бережёшь репутацию. Хотя, тьфу, какая у тебя репутация! Я только из уважения к матушке твоей. Мы с твоей матушкой… - хохотнул он. - Она мне скребок изготовила - лошадям копыта подрезать…
Шоуси обливался потом и что-то бормотал, едва поспевая за Фань Санем.
- Фань Сань! - послышался громкий голос Шангуань Люй. - Тебя, как духа-покровителя, не дождёшься, ублюдок!
- Фань Сань явился! - приосанился тот.
Взглянув на распростёртую на земле чуть ли не при последнем издыхании ослицу, он тут же почти протрезвел.
- О-хо-хо, надо же так! Что раньше-то не позвали?
Скинув с плеча сумку из воловьей кожи, он нагнулся, потрепал ослицу по ушам и погладил по брюху. Потом повернулся к заду, потянул за торчащую из родовых путей ногу и, выпрямившись, печально покачал головой:
- Поздно, дрянь дело. Говорил я твоему сыну, когда он привёл её в прошлом году на случку: "Лучше с ослом этого вашего кузнечика спаривать". Так он и слушать не стал, жеребца ему подавай. А мой жеребец племенной, чистокровный японец, одно копыто больше её головы. Как забрался на неё, так она чуть не грохнулась: ну прямо петух воробьиху топчет. Но мой племенной - он племенной и есть, дело своё знает: зажмурился и знай себе охаживает кузнечика вашего. Да будь и чей другой жеребец, что с того? Тоже трудно рожала бы. Ваша для мулов не годится, ей только ослов и приносить, таких же кузнечиков, как сама…
- Фань Сань! - оборвала его рассерженная Люй. - Это и всё, что ли?
- Всё, всё. Что тут ещё говорить! - Он поднял сумку, закинул её на плечо и, снова утратив трезвость, пошатываясь, двинулся к выходу.
Но она схватила его за руку:
- Неужто вот так просто и уйдёшь?
- А ты разве не слыхала, почтенная, о чём хозяин Фушэнтана горланит? Скоро уже вся деревня разбежится! Так кто важнее - я или ослица?
- Верно, думаешь, не уважу тебя, почтенный Сань? Будет тебе две бутыли доброго вина и свиная голова. В этой семье я хозяйка.
- Знаю, знаю, - усмехнулся Фань Сань, глянув на Шангуаней - отца и сына. - Таких женщин, чтобы семью кузнеца как клещами держали да с голой спиной молотом махали, во всём Китае не сыщешь, экая силища… - И он как-то странно рассмеялся.
- Не уходи, Сань, мать твою, - хлопнула его по спине Люй. - Как ни крути, две жизни на кону. Племенной - твой сынок, ослица эта сноха тебе, а мулёнок у неё в животе - внучок твой. Давай уж, расстарайся: выживет - отблагодарю, награжу; не выживет - винить не буду, знать судьба моя такая несчастливая.
- Экая ты молодец: и ослицу, и жеребца в родственники мне определила, - смутился Фань Сань. - Что тут скажешь после этого! Попробую, может вытащу животину с того света.
- Вот это я понимаю, разговор. И не слушай ты, Сань, россказни этого полоумного Сыма! Ну зачем японцы сюда потащатся? К тому же этим ты благие деяния свои приумножаешь, а черти добродетельных стороной обходят.
Фань Сань открыл сумку и вытащил бутылочку с маслянистой жидкостью зелёного цвета.
- Это волшебное снадобье, приготовлено по тайному рецепту и передаётся в нашей семье из поколения в поколение. Как раз для случаев, когда у скотины роды идут не так. Дадим ей, а уж если и после него не родит, то даже Сунь Укун не поможет. Ну-ка, подсоби, господин хороший, - махнул он Шангуань Шоуси.
- Я подсоблю, - сказала Шангуань Люй. - У этого всё из рук валится.
- Раскудахталась курица в семье Шангуань, что петух яиц не несёт, - проговорил Фань Сань.
- Если хочешь обругать кого, третий братец, так обругай в лицо, не крути, - подал голос Шангуань Фулу.
- Осерчал, что ли? - вскинулся Фань Сань.
- Будет пререкаться, - вмешалась Шангуань Люй. - Говори давай, что делать?
- Голову ей подними, - скомандовал Фань Сань. - Мне лекарство влить надо!
Люй расставила ноги, напряглась и, обхватив голову ослицы, приподняла её. Животное замотало головой, из ноздрей с фырканьем вылетал воздух.
- Выше! - прикрикнул Фань Сань.
Люй поднатужилась, тяжело дыша и тоже чуть не фыркая.
- А вы двое, - покосился на отца с сыном Фань Сань, - неживые, что ли?
Те бросились помогать и чуть не споткнулись об ослиные ноги. Люй закатила глаза, а Фань Сань только головой покачал. В конце концов голову подняли достаточно высоко. Ослица распустила толстые губы и ощерила зубы - длинные, жёлтые. Фань Сань в это время вставил ей в рот рожок из коровьего рога и влил зелёной жидкости из бутылочки.
Шангуань Люй перевела дух.
Фань Сань достал трубку, набил её, присел на корточки, чиркнул спичкой, прикурил и глубоко затянулся. Из ноздрей у него поплыл сизый дымок.
- Японцы уездный город заняли, - проговорил он. - Начальника уезда Чжан Вэйханя убили, а его домашних изнасиловали.
- Тоже Сыма наслушался? - уточнила Люй.
- Нет, мой названый брат рассказал. Он там живёт за Восточными воротами.
- Через десять ли правда уже не правда, - хмыкнула Люй.
- Сыма Ку отправил слуг на мост кострище устраивать, - вставил Шоуси. - И это, похоже, не выдумки.
- Чего серьёзного никогда от тебя не услышишь, - сердито зыркнула мать на сына, - а вот на выдумки горазд. Мужик ведь, детей целая куча, а всё не понять, голова у тебя на плечах или пустая тыква. Можно ведь поразмыслить: японцы - они же не без роду-племени, у каждого и отец, и мать имеется. Какая у них может быть вражда или ненависть к нам, простым людям, что они нам сделают? Бежать - так пуля всё одно догонит. А если прятаться, то до каких пор?
Отец и сын слушали, понурив головы и не смея пикнуть. Фань Сань вытряхнул пепел из трубки и прокашлялся:
- А ведь почтенная сестрица всё как есть по полочкам разложила, не то что мы - дальше своего носа не видим. После этих твоих слов прямо от сердца отлегло. И верно, куда бежать-то? Где прятаться? Я-то убегу, спрячусь, а своего осла, племенного своего куда дену? Они что две горы - где укроешь? На один день спасёшься, а на пятнадцать - не получится. Так что ну их, мать их ети! Нам бы сперва мулёнка вызволить, а там поглядим.
- Дело говоришь! - поддержала его Люй.
Фань Сань скинул куртку, затянул пояс и прочистил горло, словно мастер ушу перед схваткой.