Ференц Шанта - Пятая печать стр 4.

- Вообще-то я точности не требую, особенно в таких мелочах, но люблю, чтоб выражались определенно… Сударь! Закажите-ка глинтвейну, полагаю, это вам теперь в самый раз! - продолжал Дюрица, повысив голос.

Человечек улыбнулся и обратился к трактирщику:

- Знаете, сейчас это было бы мне и впрямь очень кстати…

- Сударь, - отвечал трактирщик, - не слушайте, что говорит этот человек! Действуйте так, словно ничего и не слышали. Глинтвейна у меня не было, нет и пока что не будет…

Человечек уже обтер носовым платком и щеки. Потом взглянул на Дюрицу и снова неловко, по-детски улыбнулся:

- Я вижу, все вы в хорошем настроении?

- Так чем, сударь, могу служить? - повторил вопрос коллега Бела, барабаня пальцами по жестяной стойке.

- Тогда, может быть… Да, если можно, налейте поллитра вина!

- Пол-литра вина! - отозвался трактирщик и снял крышку с сосуда, вделанного в стойку.

- А как это с вами произошло, уважаемый? - спросил Дюрица, указывая глазами на ногу гостя и одновременно беря в руку стакан. - Небось не здесь в казарме, а где-нибудь в России? Или из-за пристрастья к сладенькому?

- Не шутите над такими вещами! - вступился столяр. - А вы, сударь, если присесть хотите, прошу к нам…

- Большое спасибо! - поблагодарил новый посетитель и со стаканом в руке проковылял к столу. - Добрый вечер! - вторично поздоровался он, подойдя поближе. - Если не обидитесь, я и впрямь присяду на минутку…

- Присаживайтесь без разговоров! - ответил Ковач. - В тесноте, да не в обиде… Да садитесь же, пожалуйста!

Он потеснился, отодвинувшись вместе со стулом.

- Я так вам благодарен, - повторил одноногий, - пожалуй, я и пальто бы снял, здесь довольно тепло…

- Конечно, снимайте, - услужливо поднялся с места Кирай, бросая предупреждающий взгляд на Дюрицу, который уже раскрыл было рот, глядя на необычайное усердие книготорговца. - Сейчас я вам помогу, я ведь и сам служил, давайте-ка сюда!..

Он помог одноногому гостю снять пальто и, несмотря на его отнекивания, отнес пальто на вешалку и повесил рядом со своим.

- Все мы люди как-никак! - произнес он, снова устраиваясь за столом.

Трактирщик тоже вернулся на свое место. Принес заказанное посетителем вино. Поставил перед ним, сел, вынул сигареты и предложил поочередно всем отсутствующим - Что это? Богатство привалило, коллега Бела? - удивился Дюрица, бросая взгляд на пачку "Дарлинга". - Плакались, словно набедокурившая девочка, а меж тем таили в кармане такое богатство…

Трактирщик с довольным видом улыбнулся:

- А, не подумайте чего! Просто получил от одного капитана в подарок.

- Вот мне такие вещи никогда не нравились, - объявил Ковач, после долгих колебаний вытягивая из пачки одну сигаретку. - По чести говоря, даже понять не могу, что господа находят в этом хорошего? Ничего тут хорошего нет, вроде как одеколона нюхнул, только и всего…

- Что хорошего… что хорошего, - произнес Кирай, тоже вытянув из пачки сигарету. - Форс! Вот что тут хорошего! Не думайте, господин Ковач, будто это им приятно! Им самим это тоже неприятно, но надо ведь фасон держать. Вот, мол, какой я барин! Будь, дескать, мне братом, угощайся! Но ни одному из них не по вкусу, так только - ради моды, чтоб пофорсить, вот, мол, имею!

Столяр кивнул головой:

- По-моему, господин Кирай прав! Наверно, когда они одни, то ничего такого и не курят, по крайней мере мужчины. Помню, пришлось по какому-то делу побывать у одного состоятельного человека, я тогда еще подмастерьем был, в Буде работал у Тушека и компании. Так этот господин на прощанье протянул мне коробку - угощайся, мол, - а там в одном отделении "Левенте", а в другом такой же вот "Дарлинг". И коробку он так держал, чтоб я "Дарлинг" вытянул, а сам "Левенте" закурил…

Маленький человечек заерзал на стуле:

- А может… могло ведь и так случиться, что для гостей он более тонкие держал, а сам любил которые покрепче!

- Может, и так, - ответил Ковач, - во всяком случае, сам он закурил "Левенте"…

- Все это сплошной форс! - заявил Швунг и, подождав, пока трактирщик наполнит стакан, продолжил:

- Уж поверьте, все это один форс. Я это не просто так говорю, по роду занятий мне много приходится вращаться в таких кругах, и, по-моему, я хорошо этих людей узнал. За столько-то лет! Люди они неплохие, только очень уж большое значение придают таким вещам, которые мы и в грош не ставим.

Трактирщик снова наполнил стаканы.

- Это верно! - согласился он. - Я в Хювёшвёлде работал, у Балажа, и тоже в такой семье жил - очень порядочные, душевные люди. Хоть и туго им приходилось, но народ был работящий и честный, вся семья как есть. А напротив проживал какой-то старший советник. Очень важной шишкой был в министерстве. Так он каждый божий день по утрам, простите, совсем как есть голый на балкон выходил - зарядкой занимался: руками махал, подпрыгивал, нагибался, в грудь себя бил. Хоть зимой, хоть летом - все равно занимался, каждый божий день…

- Это у него, верно, бзик такой был! - высказал предположение Ковач.

Маленький человечек наполнил свой стакан. Трактирщик ему, естественно, не наливал, но теперь уже внимательно следил, ожидая, когда тот отведает.

- Если позволите и мне высказаться, - начал вновь пришедший, - я тоже как-то побывал в одной такой господской семье…

- А какое у вас занятие, позвольте спросить? - перебил его Ковач.

Человечек улыбнулся.

- Я, с вашего позволения… - он слегка покачал головой, - фотограф. Только сразу поясню, что я, собственно говоря, художественной фотографией занимаюсь. Кесеи мое имя. Карой Кесеи.

Дюрица-часовщик, прикрыв один глаз, произнес:

- Ага!

- Я это не из хвастовства говорю, - продолжал фотограф, - просто по нынешним временам, когда в нашем деле как никогда развелось халтурщиков, это стоит подчеркнуть!

- В общем, фотограф-мастер, - кивнул книготорговец.

- Фотограф-художник! - поправил столяр. - Совсем как в моем ремесле. У нас далеко не все равно, как человек работает! Люда копят деньжата, чтобы получить за них что-нибудь красивое, не просто хорошее, поймите меня правильно, а еще и красивое! Стало быть, далеко не все равно, как мастер работает! Разве я не прав?

- Вы совершенно правы! - ответил Кесеи. - С вашего позволения, хотелось бы только сказать о том, какую радость вы доставите людям, если, помимо всего прочего, сумеете проявить свой личный, что ли, более развитый вкус, вот тут-то я станет ясно, как много зависит от мастера, в данном случае хотя бы от фотографа-художника.

Книготорговец отставил свой стакан:

- Вкусы, разумеется, неодинаковы. От себя скажу, что в жизни не было бы ровно никакого смысла, если бы у всех вкусы были одинаковые. Осмелюсь заявить, у меня в этом случае пропала бы всякая охота жить. Представьте, куда ни пойди, везде все одинаковое. Или возьмем книги. Писателю пришлось бы писать об одном и том же, и что стало бы тогда с глубокими мыслями, скрытыми в его душе, если бы они, так сказать, не нашли выхода? Ведь требовалась бы только одинаковость. Боже упаси, чтоб мы хоть я чем-нибудь стали одинаковы. Пусть всякий любит то, что ему нравится!

Фотограф сделал нетерпеливый жест и, краснея, произнес:

- Вот я и думаю - если мне вообще позяволено что-либо думать, - я думаю, что у самых возвышенных вкусов есть право определенным образом воздействовать на вкусы более низкие и менее развитые, чтобы те как можно скорее менялись! На это, если можно так выразиться, возвышенные вкусы имеют право!

Дюрица снова прикрыл один глаз и произнес на этот раз чуть потише:

- Ага!

- Вам угодно было что-то сказать? - спросил фотограф.

Я сказал: ага! - ответил часовщик.

Фотограф покраснел. Все лицо его залилось краской, и он переспросил:

- Вам угодно было на что-то намекнуть?

- Ни на что! - ответил Дюрица. - Да вы продолжайте, почтенный…

- Не обращайте на него внимания, - посоветовал Ковач. - Он любит дразнить людей…

- Словом, я думаю, что если мы сами уже постигли, то есть обрели более высокое совершенство, то, может быть, наш долг как бы подстегнуть тех, кто отстал, чтоб изменились они во мнении своем и отреклась от своих старых позиций…

- Ага, - в третий раз произнес Дюрица и поднял стакан. - Вот где зарыта собака! - И, сказав это, изрядно отпил из стакана.

- Что зарыто? - переспросил столяр.

- Собака! - повторил Дюрица и продолжал: - Ну и с богом, выпьем, стало быть, за то, чтоб всякому нравилось, что ему нравится!

- И то правда! - подхватил хозяин кабачка. - Не станем никого лишать радостей, хоть ему уродина приглянись, лишь бы на радость!

- Откровенно говоря, сам я того мнения, - заявил книготорговец, - что ежели старшему советнику доставляло радость голым на балконе плясать, то и пусть его пляшет или чем другим занимается, покуда желание есть! И прошу заметить, я говорю теперь без тени иронии, совершенно серьезно. В конце концов, если что и придает нашей жизни смысл, то это уверенность, что мы вправе действовать по собственному усмотрению. А иначе разве достойны мы вообще называться людьми?

- Верно… все верно! - согласился хозяин кабачка.

- Это вы истинную правду сказали, - произнес Ковач. - Такая правда разве что черту не по вкусу!

Фотограф повертел перед собой стакан:

- Ну, конечно… конечно…