Р. Р. S. Советую тебе положить драгоценности в банковскую ячейку. Прилагаю чек на расходы по ее аренде.
У Евы по-прежнему оставалось много всякого барахла. Под кроватью пылились четыре ящика, в которых лежали:
- сумочка от "Шанель" с золотой ручкой;
- бинокль;
- трое часов;
- золоченая пудреница;
- три вечерние сумочки;
- серебряный портсигар;
- зажигалка "Данхилл";
- кусок гипса с отпечатками ладоней и ступней близнецов;
- секундомер;
- сертификат о том, что Ева прослушала продвинутый курс первой помощи;
- теннисная ракетка;
- пять факелов;
- маленький, но тяжелый бюстик Ленина;
- пепельница из Блэкпула (вместе с башенкой);
- стопка валентинок от Брайана.
На одной из них было написано:
Я буду любить тебя до конца света,
Брайан.
Р. S. Конец света наступит примерно через пять миллиардов лет (когда Солнце в конце главной последовательности превратится в красного гиганта).
Там же хранились:
- швейцарский армейский нож с сорока семью всякими инструментами (использовался только пинцет);
- шелковый шарф от "Эрме" с белой лошадью на синем фоне;
- пять пар дизайнерских очков в футлярах;
- трое электронных часов;
- дневники;
- альбомы с вырезками;
- фотоальбомы;
- два детских альбома.
Александр сказал, что завтра вынесет ковер и начнет красить. Перед тем как выйти из комнаты, он спросил:
- Ева, а ты сегодня что-нибудь ела?
Она покачала головой.
- Как он мог уйти на работу и оставить тебя голодной?
- Брайан тут ни при чем. У нас разный распорядок дня. - Иногда Ева в глубине души жестко критиковала поведение мужа, но ей не нравилось слушать, как его осуждают другие люди.
Александр спустился на кухню, нашел банан, полпачки сливочного печенья и пять треугольничков плавленого сыра. А еще разыскал фляжку и наполнил ее какао.
Когда Брайан вернулся с работы, Александр мыл чашки, из которых они с Евой пили. Александр следил, как Брайан пробирается мимо черных пакетов и коробок в вестибюле.
- Думаю, скоро буду брать с тебя плату за постой, - проворчал Брайан. - Ты уже, похоже, окончательно сюда переселился. Того гляди, придется покупать тебе открытки ко дню рождения.
- Я работаю на Еву, Брайан.
- А, так это называется работа? И как же она тебе платит?
- Выписывает чеки.
- Чеки! Никто больше не пользуется чеками, - фыркнул Брайан. - Надеюсь, ты не оставишь здесь все это дерьмо.
- Большую часть я отвезу в "Оксфэм".
Брайан рассмеялся:
- Ну, раз Ева думает, что поможет бедным, пожертвовав им свои старые трусы, - пускай. Все знают, что так называемые "благотворители" разъезжают по Могадишо на "Ламборджини", бросая голодающим горстки риса.
- Как хорошо, что я не ты, мужик, - ухмыльнулся Александр. - Должно быть, твое сердце похоже на скукоженный консервированный орех, вроде тех, что продают на Рождество. Ме-е-ерзость!
- Я один из самых сострадательных людей среди наших знакомых, - возразил Брайан. - Каждый месяц с моего банковского счета автоматически перечисляются десять фунтов, которых хватает африканской семье на прокорм двух водяных буйволов. Недолго осталось до того момента, когда мои подшефные начнут экспортировать моцареллу в рамках программы честной торговли. А если пытаешься напугать меня своим карибским жаргоном, то зря стараешься. У меня есть приятель по имени Азизи - он африканец, но хороший парень.
- "Но" хороший парень? - переспросил Александр. - Подумай об этой оговорке. Кстати, я свободно говорю на трех языках. Я лопотал на жаргоне до тех пор, пока меня не усыновили, мужик. Потом я научился изъясняться по-английски не хуже самой королевы.
Брайан оглядел подтянутое тело и внушительные мускулы Александра и пожалел, что при своей фигуре не может носить белую обтягивающую майку. Ему отчаянно хотелось прекратить разгорающееся противостояние. Пытаясь изобрести что-то безобидное, он сказал:
- Не о чем тут думать, Азизи и есть хороший парень.
Александр сменил тему:
- Раз уж речь зашла о моцарелле, кто в ответе за Евино питание?
- Ева рассчитывает, что добрые люди ее накормят, - очень по-библейски, а? Но до свершения этого чуда ее кормят моя мать, ее мать и вот этот простак.
Брайан положил на сковороду кусок жира и смотрел, как тот тает. Прежде чем жир успел растопиться, Брайан закинул туда же два ломтя белого хлеба.
Александр воскликнул:
- Что ты делаешь? Дай сначала жиру нагреться!
Брайан быстро перевернул хлеб и вылил в щель между кусками яйцо. Прежде чем белок загустел, горе-повар вытряхнул малоаппетитное блюдо на холодную тарелку и начал есть стоя.
Александр смотрел на него с отвращением. Каждая трапеза в доме Александра была событием. Все должны были рассесться, стол непременно был накрыт скатертью, разложены приборы, ребятишкам до десяти лет не разрешалось брать бутылки с соусом, а перед едой все были обязаны вымыть руки. Детям полагалось просить разрешения, чтобы встать из-за стола. Александр был убежден, что пища, приготовленная без любви, - негодная пища.
Брайан накинулся на склизкую массу как голодный пес. Доев, он вытер рот и сунул грязную тарелку и вилку в посудомоечную машину.
Александр вздохнул:
- Садись. Приготовлю тебе яичницу. А ты смотри и учись.
Все еще голодный Брайан послушно сел.
Глава 20
На следующее утро Руби принесла белье Евы и Брайана. Выглаженное белье лежало в плетеной корзине безукоризненно ровной стопкой, и Александр, десятью минутами ранее прибывший за ковром Евы, до слез растрогался, глядя на это проявление материнской заботы.
Руби спросила, в школе ли его дети, и он едва смог ответить.
Первые десять лет жизни Александр провел в грязи и бардаке, вставая пораньше, чтобы перебрать кучи одежды на полу у лежака в поисках более-менее чистой, в которой можно было бы пойти в школу.
Когда Руби уковыляла наверх к дочери, он прижался лицом к чистому белью и глубоко вдохнул.
Александр с огромным трудом выволок кровать с лежащей на ней Евой в коридор, но сказал лишь:
- Было бы намного легче, если бы ты встала.
- Если тебе в одиночку не справиться, попроси Брайана помочь, когда он придет с работы, - предложила Ева.
- Нет, - отказался Александр. - Я справлюсь.
В конце концов, подбадриваемый Евой, он сумел вытолкнуть кровать, затем скатал ковер, надежно перевязал его и выбросил из окна. Спустившись по лестнице, он вышел из дома и подсунул под веревку, стягивающую ковер, записку: "Пожалуйста, не стесняйтесь".
К тому времени, когда Александр приготовил чай с тостами и вышел на крыльцо с пустой бутылкой из-под молока, ковра уже и след простыл. Осталась лишь записка, на обратной стороне которой шариковой ручкой нацарапали: "Большое вам спасибо. Не представляете, как много это для меня значит".
Пока Александр шлифовал старые паркетные доски, Ева встала на колени и выглянула в открытое окно. На ней был противогаз, защищающий от пыли, и вскоре по округе распространился слух - изначально пущенный миссис Бартхи, женой владельца газетного киоска, - что доктор Бобер заразил свою бедняжку-жену какими-то лунными бактериями и власти приказали ей не выходить из комнаты.
Позже Брайан озадачился, увидев, как при его появлении очередь к газетному киоску мигом рассосалась.
Мистер Бартхи прикрыл нос платком и сказал:
- Сэр, вы не должны приближаться к людям, будучи разносчиком этих опасных лунных паразитов.
Брайан так долго всесторонне описывал мистеру Бартхи сложившуюся в его доме нелегкую ситуацию, что газетчик заскучал и отчаянно пожелал, чтобы бородатый покупатель покинул наконец лавку. Но доктор Бобер пустился в пространные объяснения, почему на Луне не может быть паразитов, что, в свою очередь, вылилось в многословный монолог об отсутствии на Луне атмосферы.
Спустя несколько прозрачных намеков и даже неприкрытых зевков мистер Бартхи решил закрыться пораньше.
- Это единственное, что мне оставалось, чтобы заставить его убраться, - объяснил он жене.
Та вновь повернула табличку словом "ОТКРЫТО" к улице и сказала:
- А чего это ты плачешь, толстячок?
- Знаю, ты надо мной посмеешься, Зита, но мне на самом деле стало скучно до слез, - признался мистер Бартхи. - В следующий его визит обслужи этого зануду сама.
Немного погодя Брайан вышел из мясной лавки, где купил кусок стейка для себя и восемь свиных сарделек для Евы. Он увидел, как в газетном киоске вновь зажегся свет, перешел дорогу и направился к киоску. Мистер Бартхи заметил приближение словоохотливого носителя лунной заразы и как раз вовремя успел перевернуть табличку и запереть дверь на засов.
Брайан постучался и крикнул:
- Мистер Бартхи! Вы там? Я забыл свой журнал "Новый ученый"!
Мистер Бартхи скорчился под прилавком, стараясь не производить шума.
Брайан крикнул в почтовую щель:
- Бартхи, откройте дверь! Я знаю, вы там!
Когда ответа опять не последовало, Брайан пнул дверь, развернулся и зашагал в свой сумасшедший дом без журнала.
Мистер Бартхи осмелился высунуть голову лишь через пять минут.
Принося вечером отварные сардельки, Брайан сказал Еве, что собирается оформить подписку на научные журналы.