Всего за 150 руб. Купить полную версию
- Причем сразу всему миру своим внешним видом.
- Чем лучше выглядит женщина, тем больнее упала, - в первый раз улыбнулась мне незнакомка.
- Не хотите выпить кофе, правда, у меня там кафедра идет.
- Я не против, - бросила окурок в урну девушка.
Мы зашли в университетское кафе. Вид у него был нищий и пришибленный, но кофе здесь варили хороший. Я оплатил, и мы сели за столик.
- Как вас зовут?
- Алекс.
- А вас?
- Next, - грустно пошутила она. - Кэтрин.
Я поднялся и принес две чашки крепкого кофе, который к тому времени уже ждал нас на стойке, и шоколад. Мы пригубили, все еще разглядывая друг друга. Прошло несколько минут.
- Вы всегда так молчаливы? - вернул я чашку на стол.
- С хорошими людьми всегда есть о чем помолчать.
- Откуда вы знаете, что я хороший?
- Вас глаза выдают, синие-синие, как небо в ясную погоду. Вы тоже любите помолчать?
- Иногда мысли настолько хороши, что не хочется ими делиться. Хотя у вас, по-моему, не очень хорошие. По крайней мере, сейчас, - окунул я осторожно свои глаза в глаза Кэтрин.
- Читаете?
- Ага.
- Так что там написано?
- Вы хотите кого-то убить. Вас кто-то обидел?
- Меня огорчили.
- Бывает. Видите муху? - указал я на край стола, на котором сидело перепончатокрылое.
- Ну.
- Убейте ее, полегчает, я в этом уверен.
- Она слишком красива.
- Пока вы думали, их уже стало двое.
- И они занялись любовью.
- Придется убить двоих.
- Вы все еще говорите про мух?
- А вы все еще про измену?
- Вот вы могли бы изменить? - подняла она на меня ресницы.
- Я? Легко, - сделал я еще один большой глоток.
- Даже если вас сильно будут любить?
- Это как раз и спровоцирует, - выдавил из фарфора последние капли.
- Даже если вы знаете, что причините кому-то нестерпимую боль? - вылила Кэтрин осадок своего кофе на блюдце. Он образовал коричневую лужицу в форме покусанного сердца.
- Раздеваясь, об этом никто не думает, - взял я салфетку и вытер свои губы.
- Если бы вы знали, сколько красивых слов стояло за этим.
- Часто люди готовы начать говорить о любви, только для того чтобы кончить.
- Отчего же так происходит, неуклюже и примитивно? - мяла девушка в руках салфетку.
- Измена - обратная сторона любви. Нет ни повода, ни причины. Люди изменяют, потому что хотят измениться сами. Но в результате меняется только отношение к ним.
- Измена - это то, что никогда не могло прийти в голову и пришло сразу в сердце.
- Неужели не было никакого предчувствия? Хотя предчувствие должно больше относиться к любви.
- Я вроде как любила его, и он меня, но все время какие-то сомнения покусывали, знаете?
- Нет, детка, если сомневаешься, то это уже не любовь, а так… дружба с интимом, - начал я уже скучать, теребя пакетик с сахаром.
- Ну в итоге и получилось, - вздохнула она. - Наверное, еще долго буду вспоминать.
- Зачем? Думайте о чем-нибудь приятном, Кэт.
- Я и так о нем постоянно думаю.
- Я имею в виду секс.
- Я тоже.
М
В мастерской накопилось пустых бутылок и другого бытового мусора. Было очень сложно сделать сегодня хотя бы что-то, хотя бы выкинуть мусор. Все-таки мне это удалось: я собрал их в пакет и вышел во двор. В помойке, как всегда, навалено всякого щедро. Закинув в контейнер мешок, уверенно зашагал к арке и скоро уже был на улице. Рядом находился небольшой парк, в котором я хотел прогуляться и подышать воздухом. Деревья стояли голые, но неинтересные. Из-за одного из них вышла бабушка, на четырех ногах, в зеленом комбинезоне. "Зеленые человечки на четвереньках, это уже слишком". Она мне показалась знакомой.
"Здравствуйте", - на всякий случай кивнул я ей головой. Бабушка не ответила и спряталась за другую, которая возникла неожиданно рядом, тоже в зеленом, но уже на двух ногах. Старуха выгуливала свою собаку: большую, унылую, старомодную. Что-то печальное подвывало в одиноких одетых псинах. Однако грусти хватало без этого. Я отвернулся и пошел дальше. Словно низколетящие ласточки, меня обогнали лыжники. Захотелось отнять у них палки и тоже заняться спортом. Возможно, завтра я так и сделаю или в следующем сезоне. Возможно.
Впереди я видел, как мальчик кидал хлеб птицам. Когда пища закончилась, те насрали и улетели, ребенок заплакал. Меня осенило: вот он, я нашел его, смысл своей распоясанной жизни: поел, нагадил, лишь бы было кому оплакивать перелеты моей души.
Неожиданно мысли остановил судорожный лай белой болонки, сбежавшей от хозяйки. Девушка кричала ей вслед:
- Герда, Герда, стоять!
Та летела мимо меня, а за ней, позвякивая, длинный поводок. Я ловко наступил на шнур, прижав его ботинком к весеннему снегу. Какое-то время тот еще скользил, пока не зацепился концом за мою подошву и не замер. Собачка рухнула как подстреленная. Полежала пару секунд, потом вскочила и вновь залаяла. Еще через несколько секунд подбежала хозяйка и выдохнула:
- Спасибо!
- Не за что!
Я подождал, пока она отдышалась, и протянул ей поводок. Она взяла его и начала ругать собаку, потом подхватила ее на руки, поцеловала в нос, подняла в воздух, как обычно поднимают маленьких детей. Опустила и поцеловала еще раз.
- Вы любите животных? - спросила я девушку, как только она угомонилась.
- Да, люблю.
- Значит, я вам понравлюсь.
- Вы слишком самоуверенны.
- Разве это плохо?
- Самоуверенность делает людей поверхностными.
- А вам нравится, когда сразу в душу?
- Нет, конечно. Ведь люди встречаются разные: иные заглядывают в душу, как за угол, где хотят по-быстрому справить свою нужду.
- А что уже справили?
- Вам это действительно интересно?
- Безумно.
- Пытался один, до сих пор в себя прихожу.
- Время вылечит.
- Знаю, но не могу себе этого позволить.
- Почему?
- Время для меня слишком дорого.
- Торопитесь?
- Есть немного.
- Жить?
- Нет, быть счастливой.
Некоторое время мы шли рядом молча, как молодая парочка, которая вместо ребенка завела собачку и вышла с ней погулять.
- Алекс, - решил я начать все с начала.
- Майя.
- Очень приятно. Вы здесь гуляете?
- Да, два раза в день с собакой. А можно на ты?
- Без проблем.
- А ты здесь живешь?
- Да, точнее мой друг-художник. Он оставил мне мастерскую, я приглядываю за ней.
- Ты тоже художник?
- Нет, я пока нет.
- Одному не скучно?
- Нет, люблю одиночество. Есть время подумать спокойно.
- О чем думаешь сегодня?
- Как обычно, как жить дальше.
- Мне кажется, важнее - с кем. - Она отстегнула Герду от поводка, и та поспешила воспользоваться свободой.
- И с кем важнее?
- Если бы я знала.
- Любовь не греет.
- Греют батареи, - улыбнулась она.
- Можно и с батареей, но с ней же не поговорить.
Майя промолчала, отвлекшись на Герду, которая уже держала нос к дому. Девушка посадила собачку на поводок, и та послушно двинулась рядом.
- Кстати, ты не замерзла? Как-то легко одета для весенних прогулок, - посмотрел я снова на ее стройные ноги, втиснутые в белые капроновые колготки, легкую красную курточку с короткими рукавами, под которой сидела тонкая голубая водолазка.
- Любовь - пятое время года: никогда не знаешь, что надеть и придется ли раздеваться, - посмотрела на меня Майя взглядом, будто бы я уже пять лет обещал на ней жениться.
К
- Привет! Как ты?
- Нормально.
- Чемоданы упаковал?
- Да вещей, как всегда, набралось.
- Ты во сколько будешь?
- Минут через тридцать.
- Хорошо, жду!
Через полчаса я зашел в знакомый подъезд. Поднялся. Зная, что теперь он мне пригодится, в колодец плевать не стал. Клим открыл дверь.
- Привет! Как ты?
- Все хорошо! Как сам?
Мы крепко обнялись, будто не виделись сотню-другую лет, и прошли вовнутрь. Нас встретил одинокий мольберт, которого только что бросила последняя из картин. Никто не мог утешить его в этом горе, разве что очередная холстина.
- Чаю?
- С удовольствием, когда я от чая отказывался? - усадил свое тело на диван.
- Никогда.
- Вот именно. Ты завтра во сколько уезжаешь?
- Самолет в восемь утра.
- Проводить?
- Да не, не люблю.
- Хорошо тебе. Я тоже когда-то не любил.
- А теперь? - разливал чай по чашкам Клим.
- Другая.
- Не нравится, что вы больны, мне нравится, когда здоровы, - сделал он ремикс на известную строку. - Хотя с твоим гаремом это нормально.
- Ты не понял, сплю с одной, а люблю другую.
- У меня нет такой силы воли. Спать без любви - последнее дело.
- Последнее дело - без любви просыпаться, - взял я из вазочки засохшее печенье, закусил и вспомнил дога в доме Катрин.
- Ты картины с собой берешь? - спросил Клима.
- Со своими дровами в лес?
- Ну, если Париж считать лесом. Не боишься здесь оставлять свои шедевры?
- Мои шедевры всегда со мной, - прикоснулся он указательным пальцем к своему широкому лбу и протянул мне ключ. - Чем богаче воображение, тем сложнее его ограбить.