Всего за 249 руб. Купить полную версию
– Это что же такое делается? – закричали она. – Боярина славного убили царевичи, теперь своего брата меньшего убить собираются? Не по Правде это!
И зазвенели мечи в их ножнах. Ратмир и Ратибор сразу отступили.
Тут Забава за них заступилась. Собой царевичей прикрыла. Закричала:
– Никакого убийства не будет. Брадомир сам виноват. Сам на сабли полез. Вот и помер упрямый черт, потому что не в свое дело вмешаться решил. Не в свое, а в царское. Никто Поляну не тронет. И сына ее тоже. Дальше все по Правде Царской будет. Допросим их. Если виноваты. Ответ нести будут. Если нет. Отпустим. А вы, дружинники верные, успокойтесь, уберите мечи. Это я вам, царица, приказываю.
Пороптали воины, но потом все же успокоились.
– А этих в подвал! – приказала Забава дружинникам, что связанных Поляну и царевича держали.
И увели мать и сына в темницу, что под царским дворцом находилась, и где враги царские и враги рода людского томились. Отняли у них одежды богатые, и в одних рубашках бросили в самую дальнюю и сырую клеть, где даже в самый солнечный и ясный день руки собственной разглядеть невозможно.
И заплакали они слезами горьким, обнявшись крепко накрепко.
– Вот и все, Иванушка, – гладя сына по голове, причитала Поляна. – Кончилась наша волюшка. И трех дней не прошло. Скоро не только свободу, ни и жизнь у нас отнимут с тобой.
Былина шестая ПОСЛЕДНИЙ РАЗГОВОР СО СТАРЫМ ВОЛХВОМ И БЕГСТВО ЗА МОЛОДИЛЬНЫМИ ЯБЛОКАМИ
Только ведь, сколько плачь, сколько не плачь, в горе это не помогает, дело от этого не делается.
Настала ночь. Устала Поляна плакать и заснула крепким сном. На соломе сырой лежит Ваня, на матушку смотрит. Жалко ему ее до слез. Неужели сожгут на костре его матушку, словно колдунью какую? И сгорит в огне красота ее? Себя мальчику ни сколько не жаль. О себе он и не думает. А вот за маму сердце разрывается. От боли и от бессилия.
Что же делать? Не в силах он разбить двери железные, сломать замки двухпудовые. Не может он разрушить тюрьму ужасную, да увести из нее мать родную на волюшку светлую. И что теперь? Смотреть и ждать, когда придут за ними?
Не мог так Ваня. Не мог. Надо было бежать.
Стал он клеть обследовать. Все стены ощупал, да только даже трещины не нашел. Везде кладка каменная, крепкая да надежная. Решетки толстые и крепкие, между ними пространства почти нет. Даже кошка между прутьями не пройдет, не то, что он мальчишка двенадцатилетний. Так ничего не найдя, сел он на пол возле спящей матери и расплакался по-настоящему. Только сейчас понял, как безнадежно все. Плачет он и чувствует, как по ладони его что-то пробежало. Наверно мышь. Отдернул мальчик брезгливо руку, не любил он мышей. И тут же мышь по его ноге пробежала.
– Этак ты и матушку разбудишь, – сказал тогда Ваня. – И напугаешь, чего доброго.
Стал он ловить мышь. Только попробуй ее в темноте поймай! А мышь, словно поняла, что ее ловят, и бегать стала от Вани. Словно дразнит. Да еще и попискивает:
– Не поймаешь!
Ваня сначала хотел рассердиться, а потом ему смешно стало. Надо же, мышка норушка с ним в салочки играет. Решил он ее перехитрить. Сунул руку за пазуху, где него всегда припас для лошадей был, и достал кусок сахару, в тряпицу завернутый. Положил на ладонь, протянул в сторону, где мышка пищала.
Мышка сахар сразу узрела. А так как она была мышь тюремная, и сахар для нее был в диковинку, то носик ее от любопытства так и задергался. Смотрит она на сахар, как завороженная, с места двинуться не может. Да еще и запах вкусный до ее нюха долетел, совсем мышку обезоружил. Схватил ее царевич в кулачок, к лицу поднес, стал рассматривать.
– Ой, ой, ой! – запищала от ужаса мышка. – Не убивай меня, мальчик!
Все-таки Ване все еще непривычно было, что он зверя понять может. Но он ответил:
– Не бойся, маленькая, не трону я тебя. А если ты мне поможешь, так еще и сахаром угощу.
– Все, что прикажешь, для тебя сделаю!
– Я должен выйти отсюда из этой клетки, во что бы то ни стало. Сможешь мне это сделать?
– Одна не смогу, а если подружек позову, то вместе мы тебе отнорочек и прогрызем. Отпусти меня за подружками.
– Как же, – усмехнулся Ваня, – я тебя отпущу, ты хвостом мелькнешь, только я тебя и видывал.
– Я не обманываю тебя, царевич Ваня, – искренне возмутилась мышка. – Мы звери не люди, обманывать не умеем. Если что пообещали, то непременно сделаем.
– А подружки твои станут тебе помогать?
– А есть у тебя еще таких белых камешков?
– Кажется, есть.
– Тогда помогут.
Разжал кулак царевич, мышка тут же прыгнула на пол и исчезла в темноте.
Испугался Ваня. А вдруг как обманет? Может, зря он ее отпустил?
Но прошло немного времени, как по ногам его пробежало несколько десятков мышей. Подбежали они к тому месту, где кладка была старая, потрескавшаяся и начали ее грызть. Мышьи зубки маленькие, да острые, лапки крохотные, да сильные и когтистые, земля только так во все стороны полетела. Мыши пищат, работают, стараются. От их писка Поляна проснулась и испуганно под себя ноги подвинула.
– Кто здесь? – вскрикнула.
– Не бойся, маменька, это мои подружки мышки стараются, для нас с тобой ход делают. Как доделают, так мы отсюда выберемся и убежим из темницы, убежим из Князьгорода, в Муромскую сторонку твою отправимся.
Стали мать и сын ждать, когда лаз достаточно большим станет. Да только через некоторое время мышка к мальчику подбежала и жалобно пропищала:
– Ой, маленький мы лаз сделали, дальше булыга лежит необъемная, наши зубки ее не берут. Так что бежать сможешь только ты, а матушка твоя уже не пролезет.
Плача, рассказал царевич Ваня матери, что сказала ему мышка норушка.
– Что же делать? – воскликнул. – Не могу я один бежать. Не могу тебя бросить!
– А ты пролезь сквозь мышиный лаз, да попробуй, поищи охранника, ночь темна сейчас, наверняка он спит сном крепким непробудным, Вот ты ключи у него и выкради, – говорит тогда сыну Поляна.
Делать нечего, только это и остается. Стал протискиваться через мышиный лаз царевич, а Поляна его сзади подталкивает. Помогает. Наконец мальчик на свободе оказался. Не в клетке железной, не в мешке каменном. Пошел он осторожно по коридору. Мышка впереди него бежит. Глазки ее в темноте блестят, словно фонарики светятся, дорогу показывают.
Идут они, да только охранника найти никак не могут. То в один коридор пойдут, то в другой, никак не найдут.
– Странно, – удивляется мышь. – Всегда здесь был, у фонаря спал, и храпел громко. Мы в его сапогах и в его рукавах в прятки играли, ключами звенели. Хоть бы что. Где же он?
Искали они стражника тюремщика, искали, так и не нашли. Пришли в самый дальний коридор.
– Дальше дороги нет, – сказала мышь.
В темноте раздался глубокий вздох.
– Кто там? – спросил Ваня. – Не охранник?
– Нет, – ответила ему мышь. – Не охранник. Очень старый человек сидит, на цепи, словно пес Барбос.
И снова до них вздох долетел. Не вздох даже, а стон. И тут царевич догадался.
– Это же старый волхв! – воскликнул он и кинулся к старику. – Дедушка, это ты?
– А, царевич пришел? – произнес с трудом волхв. – Внучеком прикинулся?
– Меня матушка всегда любого старого человека дедушкой звать учила, – ответил виновато Ваня.
– Зажги-ка лучину, – попросил старик. – Тут она сбоку из стены торчит. Рядом и Кремень-камень лежит.
Пощупал руками Ваня и в самом деле лучину в стене нашел, и кресало каменное на полу неподалеку. Стукнул об стену, брызнул огнем в кусок соломы, поджег ее, затем лучину запалил. И увидел лицо старца. Лицо старое, измученное.
Заплакал тогда Ваня горестно, перед стариком на колени упал, обхватил ноги его. Взмолился:
– Дедушка, прости отца моего, государя. Отрази свой гнев от него, сними проклятие! Лучше меня накажи старостью ранней, смертью преждевременной. Только он государь, отец мой, может спасти от костра мою матушку! За что ты околдовал его?
– Глупый ты еще, как я погляжу, – усмехнулся горько старый волхв. – Нет на отце твоем моего проклятия.
– Разве не ты заколдовал его за то, что тебя в темницу велел посадить царь Дубрав?
– Нет, конечно. Не я. Говорил же я. Не колдун я, а мудрец. Все на свете знаю, только и всего. И не злюсь я на Дубрава царя. Мне все одно, где быть. В лесу темном, или в темнице сырой. Все едино. Только вот жажда мучит. Воды мне не дают, злодеи. Дай напиться, отрок.
Огляделся по сторонам Ваня и увидел бочонок с водой недалеко стоит. В воде ковш плавает. Руку протяни, да напейся. Только вот тюремщики бочонок так поставили, что рядом, а не достанешь. Два пальцев не хватает. Наполнил мальчик ковш водой, и приложил его к губам прикованного к стене старца. Тот жадно стал пить.
– Кто же тогда заколдовал царя? – стал спрашивать Ваня старика, когда тот напился. – Скажи, раз ты знаешь все на свете.
– А чтоб на этот вопрос ответить, вовсе мудрецом быть не надобно. Подумай сам, царевич. Кто против царя злобу имеет?
– Откуда же мне знать врагов царских? – удивился мальчик.
– Может, ты и своих врагов не знаешь? Да врагов твоей матери? – усмехнулся волхв.
– Наших врагов я знаю. Царица Забава, да сыновья ее ненавидят меня и мою матушку. Боится, что за трон буду бороться я с ее сыновьями, моими братьями.
– Верно сие.
– Но при чем тут царица? Царица нас невзлюбила. А царь муж ей. Почитает она его.