Всего за 164 руб. Купить полную версию
* * *
В какой-то момент Николаю захотелось обдумать и понять, где он, в какой точке пространства и времени? И как себя ощущает? А когда хочешь обдумать и понять, требуются тишина и уединение. Мысли имеют особенность роиться в такие мгновения голове, и не надо им мешать. Начнешь их приводить в порядок, в систему – а они от испуга могут взлететь воробьиной стайкой и… не вернуться. Он вспомнил, как когда-то в школьные годы писали сочинение на тему: "Высшая цель жизни. В чем она?" И вот только теперь, кажется, пришел к ответу, одновременно сложному и безумно простому – в том, чтобы жить.
А что касается Ани, то он решил, что в ней есть редкое по нынешним временам, счастливое сочетание, гармония телесного здоровья и душевной доброты. И к этому следовало добавить разумность. Как-то в аэропорту "Шереметьево" они бродили по галерее вдоль магазинов "дьюти фри" и, когда дошли до секции парфюмерии, Николай предложил ей выбрать духи или туалетную воду. Она уверенно отыскала какую-то непрезентабельную серого цвета, коробочку, оплатила покупку на кассе. И только потом, брызнув из нее на тыльную сторону ладошки, спросила, нравится ли ему запах? Он удивился – какое это имеет значение?
– Если не нравится, может быть, чересчур сухой или, наоборот, чересчур сладкий, то я их выброшу. Понимаешь, я буду ими пользоваться для тебя. Остальные мужчины меня не интересуют и не волнуют. Представляешь, что может быть, если тебе не нравится этот запах?
– Что?
– Самое страшное. Ты посмотришь на меня другими глазами и бросишь. А я этого очень не хочу.
Николай неожиданно для себя пришел к выводу, что ему не так легко понять, как и о чем думает Анюта. Ну ладно, пять лет разницы в возрасте достаточно существенны, но… И вдруг он рассмеялся.
– Вспомнил что-то смешное? Расскажи.
– Да вот пытался проанализировать, почему иной раз я не могу понять, как ты думаешь.
– Так чего проще – спроси! Но все-таки смеялся ты по другому поводу.
– Близко к этому. Один приятель поучительную историю рассказал.
– И мне расскажи, ну, пожалуйста!
– Хорошо. История про то, как встретились Господь Бог и… Джакомо Казанова.
– Тот самый – великий греховодник и неутомимый любовник?
– Самый. И первый, и второй. Да. Грешил он себе неутомимо, но и его час пробил, и он предстал перед всевышним, который неожиданно оказался к нему добр. "Слушай, Джакомо, ты все-таки немало настрадался за свою жизнь, – обратился Господь к Казанове. – И вот я хочу сделать для тебя доброе дело. Скажи, что ты хочешь напоследок?" – "Сделай мост между Сицилией и Италией!" – просит Казанова. "Джакомо, подумай, что ты просишь, это сколько же надо поставить опор, сколько сделать пролетов на таком расстоянии?! Может, другое желание?" – "Всевышний, что скрывать – ты знаешь, что у меня было много женщин! Очень много! И я все время пытался понять, о чем они думают, как они думают, понять их поступки. Сделай так, чтобы, наконец, я их понял!". Господь задумался, а потом спрашивает: "Джакомо, а движение по мосту от Италии к Сицилии должно быть в одну сторону или в обе?".
Они вместе рассмеялись, и, когда смех утих, Николай констатировал:
– Конечно, я не Казанова, но в постановке этого вопроса мы с ним сходимся. И ведь даже Всевышний не дал ему ответа…
* * *
– Аня, а ты никогда не интересовалась своим генеалогическим древом? – по обыкновению Николай зашел издалека, и понять, к чему он хочет привести разговор, было непросто. При этом он копался в отделениях своего портфеля, пытаясь найти что-то, должно быть, интересное.
– Ну, знаю кое-что о папе-маме, дедушках-бабушках, но ведь сам понимаешь, в век прошлый столько всего случилось. Перестройка, застой, холодная война, оттепель, – начала вспоминать Аня в обратном порядке. – Железный занавес, война вторая мировая и отечественная, сталинские лагеря, индустриализация, раскулачивание, НЭП. Так далеко в историю, к семнадцатому году, не подбиралась. А что это тебя так заинтересовало?
Николай достал из портфеля пластиковый файл, в котором была цветная фотография, на которой был он, а рядом – пожилой, элегантно одетый мужчина с красивой, приветливо улыбающейся дамой и молодой человек, судя по небрежности одежды – студент.
– Этот снимок был сделан год назад, но вот этот юный разгильдяй только недавно прислал мне его по "мылу". Так вот мужчина – это князь Меттерних из рода тех самых Меттернихов. Юный разгильдяй – его племянник Эмиль, а дама – Натали Васильчикова, жена Меттерниха. Не может ли она быть твоей родственницей?
И хотя на пожилом мужчине был явно дорогой костюм, внешность у князя была самая простецкая, можно сказать, крестьянская: большой пористый нос с синими и красными прожилками, глубокие морщины на лбу и румянец на щеках ближе к глазам. Такой бывает у тех, кто подолгу находится на ветру в поле.
– Дама красивая, породистая, – оценила Анна стройную женщину на снимке в английском костюме – серые жакет и юбка. – Но я ведь Василькова, а она – Васильчикова?
Но в Николае "проснулся" несостоявшийся филолог.
– Василькова – как-то неестественно для фамилии, Васильчикова – естественнее. По крайней мере, для русского языка, – рассуждал он. – Попробуй порыться в семейных архивах, в документах. У тебя ведь фамилия по отцу?
– Коля, тебе все-таки хочется, как иным новым русским, найти княжну или графиню с родословной? – при этих словах Аня смотрела на него с лукавой улыбкой. – Хочется, как в том анекдоте: мог ли ты, крестьянский сын, предполагать, что будешь спать с женой генсека ЦК?
– Ответ я прекрасно знаю: "Да, мог предполагать, что буду просыпаться в постели жены доктора наук, изобретателя и вообще красавца-мужчины, но вот, чтобы с женой генерального секретаря!" – Николай хотя и подхватил шутку, но был вполне искренен.
На самом деле у них как-то еще не было случая поговорить на тему "родословной". Но раньше или позже такой случай обязательно подворачивается.
* * *
Аня действительно по наследству носила фамилию Василькова. И у отца ее в паспорте было записано – Васильков, но далекий пращур был действительно… Васильчиков, тот самый поручик сумского гусарского полка Андрей Васильчиков, вошедший в Париж весной 1814 года. И он действительно приходился дальним родственником генералу, князю Васильчикову, но никогда не говорил об этом, то ли в силу природной скромности, то ли из соображений иного порядка.
А то, что из фамилии выпали две буквы, так письмоводители во все времена не отличались особенной аккуратностью, особенно в начале двадцатого века. Да и какое значение во времена Советского Союза имело столь далекое, хотя и славное, высокое происхождение! Записывались в разнообразных анкетах наследники княжеского рода просто – "из служащих", и все тут. А о том, что одна из бабок была графиней, до конца восьмидесятых лучше было и не вспоминать, хотя где-то дома и лежали в папках бумаги, переходившие по наследству, но нигде не предъявлявшиеся за ненадобностью. Ни на улучшение жилплощади, ни на размер пенсии заслуги далеких предков никак не влияли в положительном плане. Так, только тешило самолюбие сознание того, что были представители рода людьми зачастую достойными и полезными для державы.