- Зина будет. Тоже сразу узнаешь - вздернутый подбородок. Чтоб не отвис. Одинокая. Искала мужика. Нашла. В музее, среди мумий. Нашла… Ну, ходят, ездят туда-сюда, принюхиваются друг к дружке… Он, ясно, прыгает как козлик. Только раз вдруг - бряк! - упал. И встать не может. Колено не держит. Врач, то, се - операция. И - выписывают длительное, до конца жизни, лечение и… палку. Диагноз: застарелый артрит, мениск вдребезги. И второе колено такое же. Зина думает: вовремя упал. Сейчас снова ходит по музеям…
- Уф!
- Еще каббалист придет. Здесь им стал. То ли он нашел, то ли его нашли. Этот сразу - про каббалу. Он ее пропагандирует, они там, у себя, считают - известное, в общем-то дело, - что сия доктрина должна завоевать в ближайшее время умы и навести во всем мире порядок. Муж его осадит: скажет, мол, не здесь, не в коня, мол, корм, здесь нужно водку пить. Он тогда охлянет и сразу начнет матерные анекдоты рассказывать.
- А еще о чем будут говорить?
- В основном, Лиля, - все будут давать друг другу советы. Знаешь, как в том анекдоте, когда некто в шляпе долго и убедительно говорил о чудо-средстве для ращения волос, а когда его спросили о результате, снял шляпу и показал абсолютно лысую голову. Мы же из страны Советов!
- Неужто все здесь такие?.. Кто еще?
- Бывший главный инженер. Развозит белье из китайской прачечной. Но сейчас озабочен: хозяин, Чан-Кайши, на его место берет своего. Пытается поверить в бога, один раз даже в кипе пришел, но никто этого не оценил. Поинтересовались только, чем он ее крепит к лысине. Ну, он юмора еще не потерял, сказал: соплями. И больше кипу в гости не надевал.
Понимаешь, у нас у всех против идеологий - после коммунистической - мощнейший заслон - нам уже ничего не привьешь. Горе с нами да и только!
- Горе…
Посуда звяк, звяк.
- Будет еще Ромео. Здесь уже десять лет, а бабы не нашел. Как это можно - ума не приложу. И ведь, по виду, при всем… Ему тогда сосватали одну, аж за океаном, дома, так он туда каждый день компьютерное письмо шлет и раз в году туда летает.
- За морем телушка - полушка?
- …да рубль - перевоз. Дорогонько платит за раз-два-и обчелся…
Сема дергает меня за рукав и спрашивает:
- Я опять сказал что-то смешное, что ты лыбишься, как майский жук? Или ты смеешься себе?
- И тебе, - говорю, - и себе.
Подруга снова спрашивает:
- А как здесь женщины?
- Ну, так. Бабы, во-первых, средство передвижения. А здесь мы - кариатиды, хоть уже и потрескались и лица под красками не видать. Кариатиды - на нас мужья держатся. Почти все - деловые, цепкие, выносливые, работают, учат язык… У всех - запор, все только и говорят, что о похудании и о красках для волос, политика, как всегда, побоку, читаем только детективы, да и то с трудом, больше - любовные романы; тайком от все еще принципиальных мужей смотрим бразильские сериалы…
Тут звонок в дверь, приходит именинник с хреном. С ним сразу пятеро гостей. За ними - еще. Шум, гам, я свое ухо приглушил.
Сели за стол. Звуки, звяки. Тост. Стали закусывать. Минута молчания. Потом: немного о погоде (когда, мол, наконец осень), немного о политике: Буш, Путин, Шарон, Арафат, Хусейн, Бен Ладен… Второй тост. Комплименты хозяйке: какая закуска! Она смущается: это из магазина…
После, понятно, разнобой, разноголосица, я включаю ухо.
- "Наших узнаешь по тому, как они разглядывают гарбич".
- "Марксиане…"
- "Свободу, здесь, по-моему, нужно выдавать по карточкам!"
- "Хватаясь за американское, мы его все равно не приобретем, а то, чем владели, потеряем!"
- "Скажите, пожалуйста! Чем, доложи, товарищ-гражданин-господин-мистер-министер, сэр, мы владели?"
- "Так ведь, братцы, речь идет о сохранении личности…"
- "… с этим надо родиться - с растянутым гигантскими гамбургерами ртом, с громкой речью, самоуверенностью… Нет, мы поскромнее, и рты у нас поуже."
- "Все мы персонажи! Персонажи! Но кто, кто написал эту жуткую пьесу? Кто этот новоявленный Шекспир?"
- "Вот скажи мне - чем отличается женщина от мужчины?"
- "Всем!"
- "Предлагаю основать "Общество защиты прав тараканов"! Это всех нас сразу объединит!"
- "Республиканцы и демократы…"
- "Да брось ты!"…
- Я вам еще не задребезжал уши? - спросил своим голосом дядя Миша. - Тогда слушайте дальше. Все передавать незачем, я расскажу самое такое. Что мне понравилось. Чтобы вы не подумали, что я лишь могу ныдать.
Как только разговор - если это можно назвать разговором - сделал круг, его взял на себя один Специалист-по-всем-вопросам. У него с тех пор, как он уехал, нет аудитории, а раньше он был преподавателем в институте. И он как начал, как начал… Все молчат, ковыряются вилками в тарелках, даже тоста никто не произносит. Интеллигенты… А тот - марафонец.
Выход нашел Леня, именинник. Чьи рисунки на стене. Он сходил за чем-то в другую комнату, вернулся. Положил перед говорящим черную коробочку. Сказал ему тихо, но так, чтобы слышали все:
- Извини, Саша, что перебиваю. Ты так умно говоришь… А я после смены (он работает таксистом, по 12 часов за баранкой) смерть как спать хочу. Я на полчаса стол покину, за себя оставляю диктофон, ты продолжай. Я тебя завтра послушаю. - И действительно ушел на полчаса.
Наш говорун на всех глянул и как замолчал, так и не раскрыл рта целый вечер. А диктофон незаметно, с грязными тарелками, унесла хозяйка.
Все снова стали говорить, были еще тосты, принесли горячее… За битками Добытчик (что из подвала) сделал такое сообщение:
- Не поверите, я здесь Шурика встретил! Фиксу, помните? Конечно, на Брайтоне, на бордвоке. Часа четыре мы с ним ходили по бордвоку, все трёкали, трекали…
- Послушай, Адик, - спросил его через весь стол муж Лили, компания его знает как Любителя Природы, - ради всех святых! А к волне вы хоть раз за четыре часа подошли? К океану?
- Зачем? - удивился Добытчик.
- Как можно! - удивляется Любитель Природы и наливает себе еще водки. - Как можно быть возле океана и не подойти к волне?!
- А как можно, - в тон ему отвечает Добытчик, - как можно не знать, за сколько твоя жена купила стенку в новую квартиру?
Старик откашлялся: рассказ получился долгим.
- Свое новое ухо, - все же добавил он, - я то включал, то выключал, чтобы не разрядить батарейку, так что всего я, конечно, не слышал. Но там, наверно, было и еще интересное…
- Ну, дядя Миша, если у вас будет и правое ухо…
- Правое мне не нужно. Удобнее с одним. Знаете почему? К зануде, если тот случится в парке Кольберта, я буду сидеть правым боком! Только никому об этом не говорите…
КОГДА СМЕЮТСЯ ГОРОДА
Я пришел к дяде Мише и застал его перед зеркалом в прихожей. Он оглаживал подтяжки, и я понял, что они новые.
- Знаете, на кого вы сейчас похожи? - с порога начал я общение.
- Примерно да, - ответил дядя Миша и бросил последний взгляд в зеркало. - В этом отношении я уже не заблуждаюсь. Сегодня утром я глянул на себя и понял: на грани исчезновения. Что делать? Но, слава богу, вспомнил - у меня же есть новые подтяжки!.. Так чем приятным вы меня угостите - вы ведь как вежливый человек правду все равно не скажете.
- Вы сегодня, в этих подтяжках, похожи на Ларри Кинга!
- Я вам скажу больше, - отозвался на известное имя старик, - у меня нынче еще и государственное, как у него, мышление! Я готов задавать важные вопросы кому угодно, даже президенту. Так они на меня подействовали. Смотрите, как быстро вы все заметили!
- Расскажете?
Мы сели в кресла, мой постоянный собеседник оттянул тугую подтяжку, отпустил и начал:
- Вообще говоря, подумал я сегодня, меряя новые подтяжки (смотрите, какие они яркие!), в каждой стране должна быть Служба Смеха. И не какая-то самодеятельная, с трудом терпимая государством, а утвержденная Сенатом. Впрочем, это давняя моя мысль, но нынче она окончательно оформилась… И этой службе нужно выделить не кабинет в мэрии, даже не офис, где будут околачиваться пятеро зубоскалов и ехидничать по тому или другому поводу по команде старшого, а… целый город, как это заведено в Европе. Целый город - как Габрово в Болгарии, как Одесса в бывшем Союзе, как Париж, который снабжал раньше шутками весь мир.
Почему город? Смеху должно быть просторно. Настоящий смех - он вроде грома, а гром не может резвиться в комнате. В комнате - это хихиканье. Второе: в городе шутят не по обязанности, не по должности, не за зарплату, не с 9 до 6-ти, а в охотку, по традиции, то есть в любом месте, в любое время и по любому поводу.
И все-таки почему целый город? - повторю я вопрос. (Учтите, я сегодня мыслю по-государственному). Смеху нужны угодья. Смеху, чтобы он мог кормить, как фермер хлебом или кукурузой все государство, нужна площадь пошире. Асфальтовые угодья, если хотите, ибо смех - порождение городов. Фермер выращивает хлеб и кукурузу, он смотрит на небо, то моля его о дожде, то кляня за затяжные дожди, и ему не до смеха. А на асфальте смех вырастает в любую погоду. Смех - это цветы асфальтов. И это отнюдь не анекдоты, как могут где-нибудь подумать, это образ мышления.