Он смотрит на меня внимательно и вдруг подходит. "Здравствуйте!" "Здравствуйте, - я отвечаю, - вы не ошиблись адресом?" "Не ошибся, - говорит он, - я имею к вам предложение". И вот мы с ним садимся, как с вами, на нашу скамейку, и для начала он делает мне комплимент: - Я, - он мне открывает глаза, - видел, конечно, морщинистые лица, но такого, как у вас, не встречал. - Спасибо, - я отвечаю, - у вас прямо талант говорить приятные вещи.
Молодой человек не обижается. - У меня другой талант. Я хирург и делаю пластические операции. Я открыл новый метод. У меня есть уже кабинет, но нет еще рекламы. Мне позарез нужен пациент, который доверил бы мне свое лицо. Не каждый на это согласится, а женщина - тем более. Поскольку, на мой взгляд, вам терять нечего, хотя вы еще, крепенький, тьфу, тьфу, дедок… - Слово "позарез" вы сказали очень к месту. - Я тут пошарил по карманам. - Таки да, - говорю, - терять мне нечего… - … а кое-что найти вы не против… - Не против. - … я вам предлагаю лечь ко мне на стол… -Что я могу найти лежа на столе? - … и получить за это неплохие деньги. - Уже ложусь, - я ему говорю, - когда деньги? И что меня еще немного интересует - сколько?
Он называет сумму - ее как раз хватает на новую мебель и на не самую дорогую машину. - А гонорар вы получаете - или тот, кому вы доверите получить, - молодой хирург тут поморгал, - сразу после операции. Ваши фотографии "до" и "после" будут помещены в газетах, значит, еще и прославитесь. Наверно, я сниму еще и фильм. Согласны? Нет, кроме шуток. - Разве шутят, говоря о деньгах? Я почти согласен. Вы правы: терять мне нечего, а насчет находить - так мне никогда не везло… - Вот вам мой номер телефона. Через сколько дней вы мне позвоните? - Дайте мне минуту роздыху… Фу-у-у… Я думаю, трех дней мне на эту головную боль хватит. - Договорились. Таких великолепных морщин я еще не видел! Класс! - и молодой хирург как-то хищно потер руки. С этим его последним словом я и остался на скамейке. - Класс, - я повторял как заведенный, - класс, класс… - И все же начал размышлять. Так. "Морщины - это вам не бородавка. Они на моем лице - как реки на карте: избавишься от них - получишь пустыню Сахару! Вот эти, - трогал я одни, - они за войну. А эти я получил, когда воевал за квартиру. Следующие - когда у сына был "трудный" возраст. Эта прорезалась, когда заболела Мария. А здесь у меня целая их сетка - она легла на лицо, когда жизнь вдруг стала немила и хотелось только пить водку. Прямо не биография, а география! Со всеми горами, реками, омутами, болотом и пропастями… Эту географию, так я спасительно отвлекался от главной мысли, наверно, преподают в своей школе старые цыганки с указкой в руке. А на стене висят "два полушария" - два человеческих лица, под одним написано "Болезни", под другим - "Невзгоды". - "Смотрите, - говорит будущим гадалкам старая ведьма и тыкает указкой, - это первая жена, это - вторая. Вот здесь вот - язва желудка. А эти крестики - алименты…" Так что будет, если я избавлюсь от морщин?.. Сахара, Сахара!.. Вот как затейливо я размышлял, уважаемый товарищ Вадим (так он меня называл), и не скажу, чтобы мне светило какое-то открытие. Мне нужно было только выбрать из двух одно. - Что вам сказать! - подвел некую черту в рассказе дядя Миша. - Что вам сказать!.. В Америке может случиться что угодно. Я здесь с этой историей не самый оригинальный человек, где уж мне! Я как-то прочитал объявление в газете, запамятовал, правда, в какой: "Бывший карточный шулер (пальцы уже не те) разыскивает тоже бывшего шулера, чтобы поговорить за профессию". Или еще: "Чудо в перьях ищет свою Бабу-Ягу". Представляете эту пару? Ее только рисовать тушью!
Или еще: "Пожилому человеку требуется молодой хоуматтендант, который смог бы подпевать песням Гражданской войны"… Что было или, вернее, что будет дальше. Я выбрал из двух одно, я выбрал сынову мебель и его новую машину. Из уличного телефона я звоню доктору, что согласен, мы договариваемся на завтра. Спрашиваю, на что мне пожаловаться дома, чтобы за мной приехала машина. Он сказал. Ночью я охаю и стону (так. - В.Ч.) и хожу на кухню пить воду. Там я чищу картофелину и разрезаю ее на две половинки. Утром эти половинки я запихиваю за щеки - и я готов. Шамкая, я звоню доктору. Сын убегает на работу и успокаивает меня: флюс, папа, это чепуха. Он тебе даже идет. Я еду на машине врача, Мария остается дома - она из-за меня всю ночь не спала и еле жива. В своем офисе доктор меня фотографирует, сестра готовит к операции. Звонит Марии: "Вашему мужу придется на сутки задержаться: воспаление десен, температура, требуется хирургическое вмешательство, уход. Не беспокойтесь, вернем старичка лучше прежнего". Хорошо (дядя Миша как всякий одессит говорит "хорошё"). Я ложусь на стол, мне что-то колют в руку. - Хотя бы нос вы мне оставите, - я спрашиваю, - чтобы я себя после узнал?
- Да, - говорит доктор и расплывается. Я просыпаюсь, хирург сидит рядом. - Передумали, доктор? Мои морщины вам не подошли? - И чувствую на своем лице бинты. Так, в бинтах, я и приезжаю домой. - Ой, что там было? - Такой тревоги в голосе Марии я уже 30 лет не слышал. - Ничего особенного, - говорю, - двусторонний флюс. Детская болезнь. Медсестра, она со мной, обещает: - "Завтра приду сменить повязки"
- Короче. Мне окончательно снимают бинты. Сын беспокоится: "Что это с тобой, папа? Ты будто на 20 лет помолодел". -Это я опух после операции. Пройдет. Через неделю. - "Да ты в самом деле помолодел!" - Наверно, это такой флюс. Американский. Не бери в голову. Мария смотрит на меня с подозрением. - "Твой папа, наверно, подыскал себе кого-то моложе меня". -Ну да, - отвечаю, - соседку. Мадам Паркинсон. - Что вам сказать! - повторил дядя Миша и помотал головой. - Начинается самое трудное, о чем я не успел подумать: старик с дурацким молодым лицом. Ну, не так, чтобы очень, но все-таки… Я даже в панике - что я скажу сыну? Что я выгодно продал свои морщины? Так он вызовет скорую психиатрическую, и наверно, я буду не первым иммигрантом, у которого поехала крыша. И что я, кстати, отвечу знакомым, если они спросят о переменах на лице? Как на меня посмотрят - если посмотрят - мои доминошники?.. Оказывается, ответы на все мои вопросы были уже у молодого хирурга. Он успел ухватить самую суть Заокеании. Врач приехал осмотреть меня, привез с собой фотографа и двух корреспондентов из газеты и журнала и все объяснил моим домашним и журналистам. И вручил мне пухлый конверт. Он сказал при этом: - Дядя Миша, вы теперь - моё publicity, живая реклама, моя слава, мой success! Поработайте на меня еще, я вам доплачу. It's America! Честное слово, это лучше, чем стоять на Брайтоне с флайерсами! Ходите, улыбайтесь пошире, сияйте всеми своими вставными зубами! А когда вас будут расспрашивать о переменах, называйте мое имя! ОKay? Мария на все это произнесла очень женские слова: - "Кому нужны такие деньги! Да я из них и копейки не возьму!" - Она их в меня швырнула, эти слова, и ушла на кухню, где тут же загремела кастрюлями. - "Ну почему? - возразил ей сын. - Теперь, когда у нас будет машина…" - "Я уже знаю, где купить мебель, - вставила Галя, невестка. - У мягкой - дивная расцветка! Представляете, бежевый тон…" - И вот тут-то, товарищ Вадим, мне станет впервые обидно. Потому что все говорят только свое, только от себя и за себя, а обо мне никто не думает! Никто не спросит: а как ты, Миша, будешь чувствовать себя в молодой личине? Ты ведь не ради нее, не ради себя на операцию пошел - ради денег! Тебе-то будет каково? И только внук догадается. Он спросит: - "Деда, тебе было больно?"
Он спросит так, а я ему отвечу непонятно:
- "Больно не было, но, наверно, будет…" - А отчего, я ото всех скрою. Это будет моя тайна…
Возле нас кружилась маленькая девочка, одетая ярко и разноцветно, как осеннее деревце. - Ну и фантазия у вас, дядя Миша! - сказал я - сказал всего лишь потому, что требовался хоть какой-то мой отклик. - Это не фантазия, - возразил мой собеседник. - Это самый верный способ заработать приличные деньги такому старику, как я. Если хотите, это хорошо разработанный гешефт. Остановка за малым: нужен молодой человек, который подойдет ко мне на улице и скажет: "Здравствуйте. Я имею к вам предложение…". Старик замолчал, замолчал надолго. Молчал на этот раз и я. Близко к нам подошла разноцветная девочка, нагнулась и подняла тот самый кленовый лист, что упал полчаса назад. - Мама! - крикнула она. - Смотри, какой красивый!
ПОСЛЕДНИЙ ФИНТ СТАРОГО ФУТБОЛИСТА
- Это Сеня, - представил мне дядя Миша дядьку, сидящего с ним рядом, - тот самый, из-за которого мы все время проигрываем. Из-за него нас высаживают, как каких-нибудь салаг, хотя он давно уже играет в очках. Что ты молчишь, Сеня? Ты можешь сказать два слова в свою защиту? Я тогда буду иметь зацепку для дальнейшего разговора.
Дядька, грузный, краснощекий, что-то недовольно буркнул, я в его звуке не разобрался. Разговаривать ему явно не хотелось.
- Сеня, - не отставал дядя Миша, - или ты весь выговорился? Скажи человеку "здрасьте" и поведай, какой ты был знаменитый спортсмен в Одессе!
- А! - членораздельно произнес наконец дядька, встал, махнул рукой и тяжело пошагал к выходу из парка.
- Вот так мы переживаем на старости лет какое-то паршивое домино, - качал головой дядя Миша, провожая приятеля взглядом, - видите, что творится? Прямо Наполеон Бонапарт после поражения под Ватерлоо!
Тяжело шагающий Сеня скрылся из глаз, дядя Миша повернулся ко мне.