Она идет по дорожке, что идет к дороге, идущей к деревне. Ну и жара. Она представляет, будто их дом, забитый всяким старым барахлом, плюс все их летние вещи, самые разные, разложенные по полочкам в образцовом порядке, колышутся в раскаленном воздухе. Вот он, последний миг перед тем, как через сад к ним проникнут грабители и возьмут, что плохо лежит. Но, поскольку этот миг еще длится, в комнатах на первом этаже еще никого нет, только вещи, словно комнаты затаили дыхание этим душным летним днем. Магнус как-то сказал, чем отличается кино от реальной жизни. В кино у каждого кадра есть смысл. Если показана пустая комната, то не просто так, за этим что-то стоит. Он взял ручку и уронил ее. А потом сказал, если ты уронишь ручку в обычной жизни, то на этом и конец: ручка просто выскользнула из пальцев на пол. Но если в кино кто-то роняет ручку, и зрителю показывают эту ручку, то эта самая ручка приобретает большую значимость, чем обычная ручка. Астрид знает, что это правда, но почему-то вдруг засомневалась. Когда Магнус снова начнет разговаривать, она обязательно его расспросит. А еще она спросит, как объяснить, что она ткнула палкой мертвого зверька, даже не задумавшись. Магнус-то точно знает, что ее на это толкнуло. Было бы клево, если бы у нее была видеозапись зверька за мгновение до смерти, еще живехонького, перед тем, как он попал под колеса - буквально за секунду. Когда он еще сидел на той стороне дороги - даже неважно, кто он был, кролик, кошка - но живой, глазки, лапки, все такое.
Но каково было бы смотреть на него, зная, что случилось потом! Офигенно. Ты знаешь, а он нет. Знать об этом и при этом иметь такую запись - это все равно что смотреть на комнату за секунду до ограбления. Ты знаешь, а комната как бы нет. Конечно, комната не может ничего знать, это же не живое существо, не человек. А если представить, что комната ожила, мебель передвигается сама по себе, а стены говорят друг с другом через комнату. Комната-зомби, ха-ха. Представьте, что вы попали в некую комнату, и мысли не допуская, что она живая, только решили сесть в кресло, а оно говорит: пошел вон! Не смей на мне сидеть! Или просто вильнуло в сторону, чтобы вы не смогли сесть. Или что у стен есть глаза, и они умеют говорить, так что вы можете прийти и спросить у комнаты, что тут происходило, пока вы находились в другом месте, и она расскажет все без утайки…
- Привет, - произнес голос.
Это та девушка, которая утром спала на диване в гостиной.
Теперь она идет рядом с Астрид. У нее в руке два яблока. Она прикидывает их вес, осматривает, выбирает, какое оставить себе.
- Держи, - говорит она.
Яблоко летит к Астрид и ударяет ее прямо в грудь, довольно сильно. Она ловит его, прижимая к себе рукой с камерой, сгибом локтя.
- Астрид, - говорит девушка. - Астры, астральный… Как тебе с таким звездным имечком?
И она стала рассуждать о звездах. Говорила, что из - за яркого городского освещения и света придорожных фонарей сейчас почти нигде не увидишь настоящего ночного неба и что на Западе ночное небо уже не бывает абсолютно темным. На большей части Европы и в Америке - почти во всем мире люди уже не имеют возможности наблюдать звезды, как это было в прошлом.
У незнакомки легкий акцент, ирландский, что ли, а может, американский. И хотя Астрид ни словом не обмолвилась о своей вылазке к "Дворцу карри", она вдруг заговорила о нем. Спросила, ходила ли туда Астрид, и сказала, что это - явный вызов со стороны местной преступности. Зачем еще было швырять черную краску в двери и окна единственного восточного ресторана в деревне? И вообще единственного во всей округе?
Астрид поднимает камеру выше и прижимает к глазу, хотя она выключена, даже объектив не открыт. Она хочет, чтобы незнакомка заметила ее и проявила интерес. Но та замолчала и зашагала быстрее, немного обогнав Астрид. Астрид опускает камеру. Откусывает яблоко. Только сейчас она поняла, что ужасно голодна.
- Как вы узнали? - спрашивает она. - Ну, про ресторан?
Астрид прибавляет шаг.
- Как узнала? - отвечает женщина. - А какие варианты? Как об этом можно было не узнать?
- Вы тут по поводу дома? - спрашивает Астрид.
Незнакомка вдруг остановилась посреди дороги.
Она уставилась себе под ноги. И вдруг села на корточки. Астрид замечает на асфальте пчелу, большую такую, мохнатую. Девушка достает что-то из заднего кармана шортов. Какой-то маленький пакетик. Она надрывает уголок и высыпает содержимое на ладонь. Потом заворачивает уголки пакетика и убирает обратно в карман. И плюет себе в ладонь. Фу, вот гадость. Потом большим пальцем растирает слюну в ладони. И размазывает свою слюну рядом с пчелой, которая замерла, потому что заметила рядом с собой нечто куда больше самой себя.
Девушка поднимается и идет дальше, облизав ладонь и вытерев ее о шорты.
Астрид думает, сколько же ей лет. Она глядит на ноги незнакомки, волосатые. Это просто непристойно. Она никогда такого не видела. Глядит на ее босые ноги, шлеп-шлеп по асфальту.
- А больно ходить так, босиком? - спрашивает она.
- Не-а, - отвечает женщина.
- У вас машина сломалась?
Они идут по дороге, незнакомой Астрид.
- Машины - дрянная штука, мир и без того загибается.
- Это вы сдаете нам дом? - спрашивает Астрид.
- Какой дом?
- Который мы снимаем.
Женщина доела яблоко и забросила огрызок высоко через ограду.
- Органика.
- А что вы делали, там, с пчелой? - спрашивает Астрид.
- Оказывала скорую помощь.
Женщина вынимает из кармана шортов свернутый пакетик, проверяет, плотно ли он завернут, и кидает Астрид. Похоже на пакетики сахара, какие обычно лежат в вазочках в кафе, на них еще печатают самые разные сведения - даты жизни классических музыкантов или писателей, названия марок машин или клички лошадей, выигравших очередной забег. На пакетике написано: БЕЛЫЙ САХАР. А на другой стороне - рисунок истребителя, надорванный посередине, и текст: ЗА ВРЕМЯ II МИРОВОЙ ВОЙНЫ 1939–1945 ПОГИБЛО ОКОЛО 55 МИЛЛИОНОВ ЧЕЛОВЕК.
- Оставь себе, - говорит женщина.
Астрид удерживает в одной руке яблоко и камеру и засовывает пакетик в задний карман джинсов. Они идут по незнакомой дороге, и женщина рассказывает, что в конце лета рабочие пчелы выбрасывают из улья трутней, потому что иначе зимних съестных припасов не хватит на всех, кроме того, трутни больше не нужны в их сообществе, потому что королева оплодотворена, жизнь улья с приходом осени изменилась, в общем, рабочие пчелы просто откусывают трутням крылышки и выталкивают из улья.
- И что с ними происходит дальше? - говорит Астрид.
- Наверное, птицам достаются, - отвечает женщина. - Думаю, трутни изо всех сил цепляются за пчел, стараются ухватиться лапками за стенки улья, пока им откусывают крылья. Ну, ничего, пока им ничего не угрожает, - продолжает она. - Лето только началось.
Надо же, прямо знатный пчеловод. А теперь эта чудачка засвистела. Засунула руки в карманы и чешет себе по дороге чуть впереди Астрид, насвистывая как мальчишка. Получается, Астрид идет по незнакомой дороге с незнакомым человеком, ее мобильник погребен в мусорном ведре, и значит, ее местопребывание установить невозможно.
- Откуда вы узнали, что я Астрид? - выкрикивает она вслед незнакомке, прямо в затылок.
- Ну, это просто, - отвечала та. - Мне сказал тот мужчина.
- Какой мужчина? - спрашивает Астрид.
- Ну тот. В вашем доме, - отвечает женщина. - Который тебе не отец. У меня тоже нет отца. Я его вообще никогда не видела.
Астрид уронила обкусанное яблоко, и оно откатилось к самому краю дороги. Она чуть не выпустила из рук камеру, но в последний момент прижала к себе и не дала упасть. Она остановилась. Встала посреди дороги как вкопанная.
- Машина! - говорит незнакомка - и правда, им навстречу из-за поворота выезжает машина. Астрид отпрыгивает в сторону. Она пытается собразить, что она успела до сих пор сказать вслух. Да ничего! Она даже не заикалась про отца, или не-отца. Мимо проносится машина, Астрид чувствует мощный порыв ветра. Она еще некоторое время слышит рев мотора, он стоит в ушах и в глазах, хотя и ветра-то никакого нет, и шум уже стих, а на дворе все тот же спокойный солнечный обыкновенный июньский день.
А девушка идет дальше.
- Догоняй, если не передумала, - кричит она не оборачиваясь.
Она ушла вперед довольно далеко. Астрид побежала. Она почти догнала незнакомку, и тут ее осенило. Весь смысл просыпания раньше всех на рассвете - это что вокруг нет ни души, только одна Астрид, зевающая, полусонная, можно высунуться из окна, положив локти на подоконник и заснять занимающийся рассвет. А вокруг лишь воспрявшие птахи, да деревья чуть колышутся на ветру, поводя кронами, ни единой машины на дорогах, сколько хватает глаз, ни лающих собак, ни-че-го. Но однажды утром Астрид, глядя в видоискатель камеры, между прочим, на максимальном увеличении, видела ее.
Ее.
Да, это была она.
Там, далеко, на крыше машины - белой машины, сидела женщина, Астрид уверена, что машина была белая, припаркованная у самой кромки леса. У нее вроде был бинокль, или такой прибор, что используют люди, наблюдающие за птицами или вообще за природой. Забавно - она смотрела на единственного человека, который не спал в этот момент, а тот, как ни смешно, просто невероятно, смотрел на нее, и теперь, когда Астрид нагнала незнакомку, та продолжает как бы недавно прерванный разговор, и Астрид как бы само собой понимает, о чем речь.
- И вот что. Если ты кому-нибудь скажешь, я тебя прибью, - говорит женщина. - Я серьезно, не думай.