- А я уже собирался вам звонить, - сказал он. - Срочное задание - съездить в университет и взять интервью у Петроченко. Вы, конечно, его знаете?
Ира не знала никакого Петроченко, но не подала вида, собразив, что это, вероятно, какой-то выдающийся ученый и она должна его знать. Ира в редакции все время была начеку, чтобы как-либо не попасть впросак и не обнаружить, что она совсем не та, за которую себя выдает.
- Но ведь я пишу очерк о продавце, - попыталась защититься Ира.
- Как пишете?.. - сделал удивленный вид Иван Петрович. - А я был уверен, что очерк уже с вами. Я его вставил в план. Кстати, - тут же добавил он, - если я не ошибаюсь, за вами не один, а два очерка о профессиях. Вы же обещали еще написать о студентах мединститута.
Иван Петрович лукаво улыбнулся и, глядя в перепуганные Ирины глаза, продолжал:
- Я же вам говорил, это у нас новая рубрика, мы еще сами не знаем, как ее делать, вся надежда на вас.
Конечно, Ира понимала: Иван Петрович шутит и это просто его манера разговора, но, когда Иру просили делать то, что она сделать не могла, она так терялась, что самые простые и естественные вещи не приходили ей в голову. И вместо того чтобы сказать, что у нее мама в больнице или что на нее уже навалили (как в таких случаях говорят) в другом месте срочную работу, Ира спросила, когда она должна сдать очерк о продавце.
- Даю вам неделю, - твердо сказал Иван Петрович, - иначе вы подведете журнал.
- Посмотри на нее! - прокричал Агафонов со своего председательского места. - У нее такое лицо, словно ты ей роман завернул.
С гранками Ира вышла в коридор. Спустившись ниже этажом и усевшись в кресло, Ира слушала, как Боря читает.
- Помедленнее, - просит Ира. Боря читает чуть ли не по складам.
- А теперь давайте их сюда, - Ира берет у Бори гранки и начинает выводить на полях корректорские знаки.
Правку гранок Ира очень любила. Ей казалось, что умение пользоваться корректорскими знаками как ничто другое приобщает ее к писательскому труду.
Вернув Ивану Петровичу гранки и попрощавшись, Ира с Борей спустились вниз. Внизу Ира снова надела незаметно две шапки, ботинки и шубу. Ремень Ира покрутила в руке и спрятала в сумку.
На улице была метель.
- Ой, - сказала Ира и остановилась на крыльце. - Найдите такси, - попросила Ира, - а я постою здесь.
Такси Боря привез очень быстро.
- Где вы его взяли? - удивилась Ира. - Как здесь тепло, - радовалась она.
Усевшись на заднее сиденье, Ира стала думать, что ей теперь делать с Борей. Вести его к себе и слушать фантастический рассказ, который он принес читать Инне Семеновне, или спросить, где ему удобнее вылезти, и избавиться от него?.
Но тут Ира вспомнила Галинины слова, что Боря всегда голодный, и решила повезти к себе.
Ира вошла в квартиру и остановилась: через стеклянную кухонную дверь она увидела, как Илья Львович, сидя напротив Галины, посылает ей через стол воздушный поцелуй.
- Целуетесь? - спросила Ира со смехом, приоткрыв стеклянную дверь.
- Местный шпион! - Илья Львович так заорал, что Ира от неожиданности вздрогнула. - У нас дома есть местный шпион, вы этого не знали? - Илья Львович обращался к Галине. В голосе его звучали издевательские нотки.
Ира вышла из кухни. Боря стоял в пальто. То ли он еще не успел снять его, то ли снова надел.
- Раздевайтесь, - попросила Ира и пошла к себе в комнату.
Ира села на диван и забыла про Борю. Когда Боря постучал, она удивилась:
- Кто это?
Боря вошел и стал топтаться возле кресла.
- Садитесь, - сказала Ира.
Ира молчала, она никак не могла опомниться от только что происшедшей сцены, посмотрела на Борю, но Боря был абсолютно спокоен и, казалось, только ждал какого-нибудь вопроса, чтобы начать говорить.
Открылась дверь и вошла Галина. Боря встал.
- Ах, Боря, ты такой вежливый, но я не хочу вам мешать. Я ухожу. Ира, заставь его спеть тебе. Я никогда не слышала, но он уверяет свою бедную мать, что пение - его призвание. Боря, я разрешаю тебе меня не провожать. Пока.
Хлопнула входная дверь. Илья Львович закрыл за Галиной, прошел к себе в комнату и откашлялся. Кашель Ильи Львовича никогда не обманывал Иру. Как бы Илья Львович ни кричал, стоило ему, оставшись одному, закашлять, Ира уже знала: успокоился. И на этот раз кашель был совсем спокойный, даже довольный. Ну конечно же она местный шпион, если следит даже за его кашлем.
- Спойте, - попросила Ира.
Боря не отнекивался, но движения его вдруг стали неуклюжими. Боря заерзал на стуле и сказал, что волнуется, так как у него не всегда получается. Наконец Боря начал петь. И хотя Ира и не знала этой песни, она сразу поняла, что Боря фальшивит. Но этого было мало. У Бори не было голоса. Из его горла выскакивали какие-то отдельные срывающиеся звуки.
Ире стало жалко Борю.
- Вот видите, - сказал Боря грустно. - Но у меня иногда получается. Мне для этого распеться надо.
И Боря начал рассказывать, как недавно его слушал преподаватель пения. И этот преподаватель пения сказал, что голос у него есть, только его надо поставить. И он даже согласен давать Боре уроки, но у Бори нет денег. Поэтому Боря решил пока поступить на любую службу, лишь бы заработать деньги.
- Вы, наверно, голодны? - спросила Ира и, не ожидая ответа, встала, чтобы идти с ним в кухню.
Суп Боря ел молча, но, когда Ира поставила перед ним жаркое, Боря оживился.
- О! - сказал он так же, как тогда, садясь в такси, и глаза его засветились.
Боря разжевывал кусочки мяса как-то по-особенному, благодарно и радостно. И Ире вдруг захотелось всегда кормить его.
- Есть еще торт, - вспомнила Ира и очень обрадовалась, что вспомнила.
- Я давно так не ел, - сказал Боря.
Ира была окончательно сражена его непосредственностью.
- Мне Галина говорила, что вы пишете фантастические рассказы? - спросила Ира у Бори, когда они вернулись в комнату.
- "Ах, Боря, твои фантастические рассказы на меня действуют как элениум".
Ира захохотала: Боря очень точно передал Галинину манеру говорить.
- Еще, - попросила Ира, не переставая смеяться.
- "Ну Боря, не смешите меня, а то у меня опять скула заболит", - продолжал Боря Галининым голосом.
- Вы, оказывается, артист, - сказала Ира.
Боря обрадовался и тут же сообщил, что он еще не решил, кем ему стать: певцом или драматическим артистом.
Когда Ира опять услышала, что он хочет стать певцом, она сразу же переменила тему разговора.
- Так, может быть, вы прочитаете свой фантастический рассказ? - напомнила Ира.
Боря сказал, что за ним еще надо пойти, так как он в кармане пальто. Но не сдвинулся с места, а начал говорить, что рассказ его очень странный, что он сам запутался в нем, что…
- Несите, - приказала Ира.
Рассказ Боря принес и было уже принялся читать, но остановился и снова начал говорить о том, что пишет он всего три месяца, то есть с того времени, как ушел из института, и не совсем уверен, что фантастика его жанр, но ничего другого пока вообще не получается.
- Читайте, читайте! - требовала Ира. - Мне не нужны ваши предисловия, я и так все пойму.
Примерно на странице пятой Боря пробормотал:
- Я сам чувствую, сколько здесь надо еще менять.
- Читайте. Мне очень интересно.
Ира действительно слушала не отрываясь. Тема Бориного рассказа так переплеталась с ее жизнью, с ее болезнью, что Ире начало казаться, будто во всем этом есть какое-то роковое совпадение.
Рассказ оборвался.
- Видите как, - сказал Боря грустно, - даже конца нет.
- А два пути окисления действительно существуют или вы их выдумали?
- Существуют. Это работа моего товарища. Если вам интересно, я могу ее принести.
Ира смотрела на Борю. Вот он, кого она ждала, кто пришел и сказал: психика? невроз? истощение? Все это ерунда. Ее болезнь с чисто органическими нарушениями. Нарушениями процессов окисления и терморегуляции. Ведь у нее действительно нарушена терморегуляция.
Разбор рассказа Ира начала с кусков, которые ей понравились и которые доказывали, что писать Боря может и должен. Потом она говорила о недостатках, сделала несколько замечаний и подсказала кое-какие ходы.
Боря не просто соглашался, он восторженно откликался на все Ирины предложения. И воодушевленная Ира придумывала все новые и новые коллизии сюжета.
- Закончите этот рассказ, я вам обещаю, он будет напечатан, - твердо сказала Ира.
Боря весь засветился.
Боря ушел, а Ира долго еще сидела, не двигаясь с места. Ее охватил восторг от сделанной только что ею правки Бориного рассказа и от придуманных ею сюжетных ходов.
Но постепенно радость затихала, а вместо нее рос страх ответственности. Ответственности за судьбу другого человека, которую она зачем-то вдруг взвалила на себя, забыв, что она сама еле держится в этом мире.
На следующий день Ира решила сразу же пойти собирать материал для очерка об обслуживании. Сразу же, пока у нее не заболело горло, или голова, или еще что-нибудь, что могло помешать ей выйти на улицу. И пока она не соберет материал, Ира решила не ехать к маме. Хотя Ира знала, что это ужасно, потому что мама очень обидится, если узнает, что Ира всюду ходит, а к ней нет. А папа и родственники начнут возмущаться.
Но Ира не могла совмещать поездки к маме со сбором материала. Надо было выбирать. И страх подвести журнал победил. Других же чувств, кроме страха, которые могли бы управлять Ириными действиями, у нее давно не было.