- Нет, нет, - слабо запротестовал Илья Львович, - я хочу чаю.
- Чай я тебе дам в постель, - твердо сказала Екатерина Матвеевна.
Илья Львович попытался робко возразить, что он собирается еще работать, но Екатерина Матвеевна, ничего не слушая, подтолкнула его к постели. Единственное, что отстоял Илья Львович, это пижаму.
- Хорошо, хорошо, ложись в пижаме. - Екатерина Матвеевна была в восторге от своей победы.
В это время открылась дверь и вошла Инна Семеновна. Сумка с продуктами, которую она несла, была слишком тяжелой для нее и врезалась в ее пухлые, маленькие пальчики. Инна Семеновна сгибалась под тяжестью этой сумки.
Увидев Илью Львовича в постели, она застыла на пороге.
- Что случилось?! - с ужасом спросила она.
- Ради бога! - Илья Львович резко отодвинул от себя Екатерину Матвеевну, которая попробовала помешать ему встать, откинул одеяло, вскочил с кровати и бросился к Инне Семеновне.
Он взял из ее рук сумку и, бормоча: "Все в порядке, не волнуйся, маленький, зачем ты носишь такие сумки?"- чмокнул Инну Семенову в щеку.
- Я знала, что вы голодные, - Инна Семеновна тяжело опустилась на стул, - но я ничего не могла сделать. Рассказать мой сегодняшний день невозможно.
- Я сделала Лёле бутерброд с сыром, другого я ничего не нашла, - сказала Екатерина Матвеевна с упреком.
Когда же минут через пятнадцать Инна Семеновна перед каждым поставила по чашке куриного бульона с поджаренными сухариками, Екатерина Матвеевна чрезвычайно удивилась:
- Такой вкусный бульон из вареной уже курицы? Ты ее купила в кулинарии?
Инна Семеновна не успела доесть бульон, раздался звонок.
- Вечная история, - недовольно пробурчал Илья Львович. - Никогда нельзя спокойно поесть. - Больше Илья Львович ничего не решился сказать: звонили из другого города.
- Да, я заказывала Владивосток. Нет, село Свечино. - Не отрываясь от трубки и повторяя "алло", Инна Семеновна принялась искать сумку.
- Вот она, - сказала Екатерина Матвеевна и сняла сумку со спинки своего стула.
- Кто это у тебя уже во Владивостоке? - поинтересовался Илья Львович.
- Сейчас услышишь. - Инна Семеновна открыла сумку и начала вынимать оттуда бумаги. Что-то упало на пол, что-то покатилось под стол. Илья Львович хотел было поднять, но не поднял.
- Я потом подниму, - сказал он Екатерине Матвеевне.
Инна Семеновна ничего не слышала и не видела, она рылась в сумке и взволнованно повторяла: "Алло!.. Алло!"
- Да, да. Почта? С кем я разговариваю? А больше никого нет?.. Хорошо. Как тебя зовут? Вот что, Сонечка, выслушай меня внимательно.
В это время Инна Семеновна наконец нашла ту бумажку, которую искала, и, положив ее перед собой, заговорила уже сосредоточившись только на Соне и на том, видно, очень важном деле, которое Инна Семеновна должна была ей поручить.
- В селе Свечине живет… - Инна Семеновна сняла очки и поднесла бумажку, которую только что нашла, к глазам,-….Федосеева Анфиса Николаевна. Знаешь? Да, да, учительница. Надо ей сказать, чтобы она сегодня поехала в город и отправила "молнию" на имя своей сестры в Москву, заверенную нотариусом, о том, что она разрешает удочерить свою дочь Тамару. Это надо сделать обязательно сегодня, потому что завтра Тамаре исполняется восемнадцать лет и это последний день, когда еще можно ее удочерить. Ты все поняла? Сама пойдешь? Это близко? Восемь километров?! Спасибо тебе, Сонечка! Ты очень хорошая девочка. Спасибо!
Инна Семеновна повесила трубку.
- Может быть, ты уже поешь наконец, - сказал Илья Львович.
- Сейчас поем, но сначала я должна сложить все бумаги, иначе я их потеряю. И поднять деньги, которые упали под стол, но никто их не поднял, а мне завтра нечего будет дать тебе на дорогу.
В этой фразе Инны Семеновны были все обвинения сразу: и то, что нет денег, и то, что Илья Львович не любит что-либо делать сразу, а любит отложить все на потом. А потом забыть или сделать вид, что забыл.
Когда деньги были подняты, а бумаги сложены, Инна Семеновна обвела всех загадочно-торжествующим взглядом.
- Ты понял, о какой Тамаре шла речь? - спросила она у Ильи Львовича.
- Нет.
Инна Семеновна опять обвела всех взглядом и наконец произнесла то, что, знала, произведет впечатление:
- Это дочь Галины.
- Как дочь Галины?! Тамара не дочь Галины?!
- А ты представляешь, что было со мной, когда я узнала об этом на заседании жилищной комиссии?
- Подожди, миленький, я все-таки хочу понять: значит, Тамара…
- Дочь Галининой сестры, которая, как ты слышал, живет во Владивостоке. Галина воспитывает Тамару с восьмимесячного возраста. Она хотела ее удочерить, но ей в отделе опеки сказали чепуху: будто при живых родителях детей не усыновляют. Если бы она мне все это сказала раньше, я бы, во-первых, не оказалась в таком положении перед комиссией, потому что все увидели, что Галина меня обманула и я только говорю, что я все про нее знаю, а во-вторых, я бы все это очень легко устроила, потому что мне бы никогда такой глупости в отделе опеки не сказали. А завтра последний день, когда Тамару еще можно удочерить.
- Это я понял. Чем же все кончилось?
- Имей терпение дослушать. Мне надо было убедить комиссию подождать с решением хотя бы до послезавтра. Дальше, мне надо было добиться, чтобы на завтрашний исполком поставили вопрос об удочерении. А главное, надо было успеть собрать все документы и еще откуда-нибудь заказать Свечино к своему приходу.
- И ты все это сделала?.. - Илья Львович погладил Инну Семеновну по руке. - Миленький, ты такой гордый!
- Но теперь все рухнет, если эта девочка Соня не застанет сестру дома или сестра окажется больна.
- Боже, у меня уже мурашки идут по телу, - проговорила Екатерина Матвеевна. - Неужели ты каждое дело так делаешь? Так же сердце потерять можно.
- Это еще что! - восторженно вставил Илья Львович. - Куда ты опять вскочила?
- Постирать тебе на завтра рубашку.
- У меня эта еще чистая, ну, миленький, кто стирает в час ночи?
- Пусти, пусти, я тебе говорю!
Утром Инну Семеновну разбудили звонки в дверь - принесли телеграмму из Владивостока. Екатерина Матвеевна была в восторге. Она зашила Инне Семеновне платье, разгладила его и сказала, что поедет с ней.
С Галиной они встретились у исполкома. Галина от волнения не спала всю ночь, и Инна Семеновна принялась ее успокаивать, убеждать, что все будет в порядке. Но когда ее с Галиной вызвали и председатель потребовал от Инны Семеновны специальное поручение для разбора этого дела, Инна Семеновна поняла, что им решили отказать. Однако она очень спокойно объяснила, что это дело возникло только вчера и она просто не успела заехать в редакцию, но что у нее есть поручение, касающееся других дел Галины Николаевны Лебединской.
- Ясно, - сказал председатель. - Что же вы хотите сообщить нам по данному вопросу? Только кратко.
- Во время войны, - начала Инна Семеновна, - у Галины Николаевны умер ребенок, ей сказали, что больше детей она иметь не сможет. И тогда ее сестра, у которой…
- Все это написано в заявлении. Что еще?
- Первый муж Галины Николаевны, - спокойно продолжала Инна Семеновна, будто ее и не прерывали, - плохо относился к ее приемной дочери. Этим воспользовался друг мужа и разбил ее семью.
- О мужьях и разводах Лебединской мы уже наслышаны достаточно, и вникать в эту сторону ее жизни у нас нет никакого желания, - снова прервал Инну Семеновну председатель. - Ваша подопечная бросала всю жизнь эту Тамару на кого только могла. То это был… первый встречный, то это были ее родители - кстати, они были и родителями ее родной сестры, которая сегодня молнировала свое согласие на удочерение Тамары. Спрашивается - о чем они думали раньше? А все очень просто. Сегодня Лебединской нужна двухкомнатная квартира, и она вдруг вспоминает, что у нее есть племянница Тамара, которую можно удочерить. Я считаю, - закончил председатель, - мы должны отказать Лебединской в удочерении этого ребенка.
- Вы не правы… - попыталась возразить Инна Семеновна.
- Нет, нет, - снова оборвал ее председатель. - Вас мы слушали достаточно. У нас еще много других дел.
Инна Семеновна чуть-чуть запрокинула голову и улыбнулась. Ее улыбка, немножко насмешливая и заранее прощающая, видимо, озадачила председателя. Инна Семеновна воспользовалась паузой.
- Я знаю, что равнодушных людей нет, - доверительно сказала она. - Я наблюдала десятки случаев, когда люди, казавшиеся равнодушными, вдруг поверив по-настоящему в необходимость своей помощи, совершали чудеса. Равнодушие идет от недопонимания. Но для того, чтобы понять, нужно хорошо разобраться. Все справки говорят о том, что Галина Николаевна воспитывала Тамару с восьмимесячного возраста, инспектору же по опеке было угодно представить вам материал в другом свете. Почему он это сделал - я не знаю. Зато мне доподлинно известно, что пятнадцать лет назад Тамара не была удочерена по вине того же отдела опеки… Но в одном вы правы. Удочерение действительно сейчас связано с получением квартиры. Однако Галина Николаевна не фиктивно удочеряет чужого ребенка, чтобы получить квартиру, а квартиру получает ради ребенка, с которым она мыкается по углам с тех пор, как она дала расписку свекрови, обязуясь не жить в ее квартире. А было это двенадцать лет назад. И если за эти двенадцать лет мытарств ей и пришлось несколько раз прибегнуть к помощи родителей, то тот, кто жил без квартиры, знает, как трудно снять квартиру с маленьким ребенком, да еще двенадцать лет назад.
…Когда Инна Семеновна кончила, председатель исполкома сказал примирительно:
- Что ж, вероятно, эту Тамару действительно надо удочерять.
Председателя поддержали: