Всего за 99 руб. Купить полную версию
Второй сон. Элиза
Гостиница в каком-то африканском городе. Странное правило: если ты не тронул постель, которую горничная застелила рано утром, после того как ты проснулся, то все время до полуночи ты можешь оставаться в номере бесплатно. Хотя check-out, как везде, в полдень.
Но если ты рано утром (например, после душа) снова забрался в постель – нужно что-то доплачивать.
– Так что я должен делать? Доплачивать, не доплачивать, оставаться, выезжать? – спрашиваю шефа, африканца в белом костюме.
– Если постель не перестилали, тогда – да! – отвечает он.
– Что да? – не понимаю я.
Мы разговариваем по-русски. Входит негритянка уборщица, садится на табурет у раскрытой балконной двери, закуривает и шевелит стопами. Двигает их вверх-вниз. Она босая. Ногти у нее выкрашены синим лаком.
Она слушает музыку по радио. Станция называется "Радио для интровертов" (название несколько раз повторяют по-русски).
Шеф внимательно смотрит на постель. Несколько раз обходит ее. Прикасается пальцем. О чем-то на своем языке спрашивает уборщицу. Они что-то обсуждают.
– Вам повезло, что постель не перестилали! – объявляет шеф. – Можете бесплатно жить здесь до позднего вечера. Но постель не трогать. Иначе немедленно check-out, потом сразу check-in, и на прощание снова check-out, по полной цене. Элиза! – кричит он уборщице. – Трах-та-ра-рах!
Я догадываюсь, что он ругает ее на их языке.
Физкультура
Человек с атлетически развитой фигурой говорит, что не худо бы мне заняться спортом.
Большое и маленькое
Огромный торт, нарезанный на крохотные тортики. Не на куски, а именно на отдельные маленькие торты.
Каждый маленький торт фасоном и рисунком повторяет большой. Но все они вместе, складываясь, образуют большой, который похож на каждый из маленьких.
У подноса стоят люди в белых халатах и с лопатками и показывают зрителям, как это получается.
Что-то в этом не кондитерское, а математическое.
Горло болит
< Вечером и ночью болит горло. >
Наверное, поэтому приснился Рафаил Давыдович Богомильский, врач, который вырезал мне гланды и аденоиды, когда мне было семь лет. Я не помню его лица, но знаю, что это он. И вот я сижу в кресле, у меня привязаны руки, мне поставили в рот распорку, сделали огромным шприцем укол прямо в горло, в гланды, два укола то есть, рядом со мной тетя Натуся Богницкая, наша соседка по коммуналке на Покровке, она врач-ларинголог, у нее зеркало на лбу, она меня гладит по плечам, и вот входит прекрасный доктор (как она маме говорила)
Богомильский, он шутит, он говорит, что потом я буду три дня есть мороженое сколько влезет… И лезет мне в рот щипцами. Щипцы, защелкнутые за мою гланду, на несколько секунд остаются торчать у меня во рту, а доктор что-то делает, отвернувшись от меня. Я возмущен, но сказать ничего не могу, только вращаю глазами. Тетя Натуся видит это и говорит "Не бойся, сейчас!"
Доктор выдергивает щипцы. Помню их ужасающее название: "корнцанга". А аденоиды – вообще чепуха, какой-то легкий хруст где-то между носом и глазами, но изнутри головы. И все. Уффф. Я говорю: "Развяжите меня, мучители!" Меня развязывают.
< Мне приснилось, что я сказал эту фразу, но я ее сказал на самом деле. Вернее, так: Натуся рассказывала родителям, как прошла операция, и вспомнила эту фразу. Мама сказала мне, а я запомнил. Так крепко запомнил, что как будто помню, как я это говорил.
А Рафаила Давыдовича я потом приглашал к своей дочери Ире. То есть через двадцать лет с небольшим. Вызывал его на дом. Ему было за семьдесят. Это был сухой, небольшого роста старик в отличном, новеньком сером костюме. Он сказал Ире: "Открой ротик, скажи: ааа…" И нажал ей на язык шпателем. Иру тут же вырвало ему на костюм. Вот сверху донизу. Суп, каша и компот. Старик рассмеялся.
Никаких недовольств не выказывал и дополнительных денег на химчистку не взял, хотя Л. его долго уговаривала.
Через месяц я его снова вызвал. Вечером позвонил, договорились на завтра, на три часа дня. В три его нет, в полчетвертого тоже. Тогда в Москве пробок не было, поэтому опоздание на полчаса – это был повод позвонить, спросить, что случилось. Звоню ему домой, подходит женщина.
Так и так, Рафаил Давыдович обещал приехать в три, вы не знаете, где он. Она говорит: "Он утром умер". Вот оно как. >
Сон
Мне снится, что я сплю, завернутый в простыню, в тонкое полотно, как маленький ребенок или как мумия.
Невероятно легко, приятно, глубоко спится, ощущение отдыха, покоя, безмятежности.
У меня кашель, горло болит, но это не мешает.
Рейх
Приснилось, что я сижу на лекции. Лектор говорит:
"А вот если бы Гитлер был не национал-социалистом, не расовым безумцем, а просто социалистом? Строил бы страну рабочего класса, или страну лавочников.
Рейх рабочих и крестьян, вот так. Ну или рейх трудящихся лавочников. Он бы остался в истории как крупный деятель, и войны бы не было. Или так вообще быть не могло?"
Торгуюсь
Разговариваю с неприятной дамой восточной наружности, которая у меня собирается снимать квартиру.
Никак не можем договориться. Мне ее требования кажутся просто возмутительными. Например, она говорит:
– Я в июле уеду в отпуск, и за этот месяц деньги платить не буду!
Я решил, что всё, не буду ей сдавать, и теперь проблема, как ее выпроводить. А она ходит по квартире и делает какие-то замечания. Тут крючок, там замок…
Кошки
Дождь, две или три кошки (сколько их точно – не видно в траве) бегут под дождем, ищут дырку в заборе. Находят дырку, скрываются в ней.
Кухонный разговор
Слышу, как какие-то тетки жуткими, карикатурно-плебейскими голосами обсуждают какую-то другую тетку и ее мужа: "Что-й-то он у ней такой худой-то?
Что-й-то она своего совсем не кормит?"
Глаза
Женщина у отоларинголога.
Вижу ее запрокинутую голову, широко открытый рот, в котором возятся две руки в резиновых перчатках. Вижу ее отчаянные, полные страха глаза.
Галя
На какой-то выставке все ходят и рассматривают картины.
Вдруг начинается разговор про Галю Старовойтову.
Маленькая, полненькая старушка с лицом в мелких морщинках, в бежевом платье с кружевным отложным воротником, спрашивает: "Кто такая Старовойтова?"
Подходит какой-то мужик с орденскими планками, в синем костюме и галстуке, похожий на сильно постаревшего и обносившегося путчиста Геннадия Янаева < был у нас такой вице-президент и даже и. о. президента на три дня >. Он говорит про Галю гадости. Старушка кивает и идет к двери. Я ее догоняю, заступаю ей дорогу, присаживаюсь перед ней на корточки – она очень, очень маленького роста. Я объясняю, что все не так, все наоборот, Галя была хорошая, честная. Рассказываю, как ее подло убили. Мужчина пытается мне помешать, встревает в разговор со своими гадостями. Дескать, везла в Питер мешок денег, и ее ограбили по наводке и убили в ходе ограбления, и политика тут ни при чем.
Я вижу, что он, несмотря на старомодный костюм и ордена, вовсе не старый. И никакой это не престарелый путчист Янаев или кто-то в этом роде, а молодой парень. Все эти орденские планки и галстук селедочкой – маскарад, на самом деле он совсем молод, просто даже юн, ему лет двадцать пять, самое большое.
Признаки преступления
Шерлок Холмс читает лекцию (кажется, студентам).
Он говорит: "Преступление само по себе – аномалия.
Поэтому преступлению всегда сопутствуют аномальные явления. Неправильные, неожиданные, необычные вещи. Задача сыщика – найти эти неправильности".
Философия
А дальше – макароны!
"Und dann – die Makaronen!" – громко, радостно и немного слабоумно сказал старик в немецком военном мундире.
– Кто это? – спросил я.
– Хайдеггер, – ответили шепотом.
Группа
В детском саду я вместе с другими детьми развешиваю белье, разноцветные простынки – так, чтобы выгородить участок для прогулок нашей группы.
Жара
Во сне пришла такая вот идея: зажечь где-нибудь на Новой Земле огромную газовую горелку, чтобы понизить атмосферное давление и чтобы пошли наконец дожди.
Даже самому во сне смешно стало.
Макс Либерман
Сон, красивый своим цветом.
Женщина сидит и пишет в блокноте. Красивое лицо с большим носом, с желтыми прямыми волосами. Она сидит, закинув ногу на ногу; она в светло-серой льняной юбке и желтоватой кофте. Она живая, настоящая, я вижу, как она пишет в блокноте карандашом, как отбрасывает упавшие на лицо волосы, как покачивает ногой. Но при этом она как будто написана маслом на холсте. Как будто это картина Макса Либермана.
Руки
Женские руки у моего лица.
Подробно вижу пальцы, ногти…
Интервью
Встреча с журналистами назначена в очень богатом и совершенно незнакомом дачном доме. Дом, однако, хоть и богатый, но это именно старая дача, а не новая вилла. Почему-то у меня должны брать интервью именно здесь.
Никак не начнем работать. Антон Золотов из журнала "Неприкосновенный запас" и какая-то неизвестная девушка все время бегают с этажа на этаж, из комнаты в комнату; я бегаю вместе с ними. Мы веселимся, хохочем.
Лампы, ванные комнаты, одежда на спинках кресел.
Постоянная мысль: "Это чужой дом, это чужая одежда".