Всего за 99 руб. Купить полную версию
Партизаны
Снег. Железная дорога. Остановившийся поезд. Казнь.
Я вижу всё, я смотрю, я свидетель, но мне плохо видно.
Вдали фигурки людей со связанными руками, другие фигурки с автоматами.
Мальчик помогает мне перелезть через забор. Я падаю в снег. Он спрыгивает, становится рядом. Мы оба в сугробе. Но всё равно ничего не видно.
– Партизаны, – шепчет он.
Но я не понимаю: это каратели расстреливают партизан или партизаны расстреливают полицаев? Поворачиваюсь к мальчику спросить, но его уже нет.
Второй сон. Чужая машина
Осень. Я за рулем, еду по дождливой Москве, поворачиваю с Мясницкой на Чистопрудный бульвар – еду от Садовой.
Звонок по мобильному. Незнакомый номер.
– Алло, здравствуй, это Лена В., мы не общались уже лет десять…
Я говорю:
– Да уже лет пятнадцать, если правду сказать. Погоди, сейчас я припаркуюсь, и поговорим.
Останавливаюсь. Стекла запотевают.
Она говорит как-то странно, с экивоками и обиняками, – что, мол, давно мы не разговаривали и что-то в этом роде. Я начинаю осторожно выспрашивать, что ей нужно, зачем она звонит.
Через запотевшее лобовое стекло я вижу, что какие-то мальчишки начинают свинчивать дворники. Я открываю дверцу и кричу "Кыш!" А мальчик зло тянет дверцу на себя и говорит: "Отдавай очки!"
Я с трудом захлопываю дверь, блокирую ее кнопкой – и вдруг вспоминаю, что машина не моя, а мужа этой дамы, Лены В., которая мне позвонила.
Вспоминаю также, что я вообще-то не вожу машину.
Не умею. И водительских прав у меня нет.
Но в мобильнике уже короткие гудки.
Слух и голос
Приснился урок пения в 175-й школе, где я учился.
Петь я не умел. Ни слуха, ни голоса.
Учитель пения очень со мной мучился.
Его звали Рудольф Васильевич Романов.
Приснилось, как все поют песню "Выше знамя советского спорта, шире шаг от рекорда к рекорду!", а я только рот открываю.
Рудольф Васильевич говорит:
– Драгунский! Пой! Пой со всеми!
Я киваю и начинаю петь. Он сам просил, так вот же ему.
Рудольф Васильевич говорит:
– Драгунский! Не ори!
И вот так несколько раз.
Знакомство
Мы с Олей ждем, что придет Олин сын Витя с девушкой.
Накрыт стол. Предстоит как бы официальное знакомство.
Про девушку известно только, что ее зовут Марина.
"Остальное потом узнаете", – говорит Витя.
Второй сон. Очередь
Я должен купить Ире подарок, пальто. Но она, естественно, должна его выбрать и примерить. Такой вот подарок в старом советском стиле. Хотя и сейчас снова стали так делать. По-западному. Хи-хи. Она выбирает, я плачу – вот и подарок. Никакого сюрприза. Но пальто всё-таки не шарфик и не перчатки. Примерить надо обязательно.
Вот с такими мыслями я стою в очереди. Разные тетки и девушки выбирают и примеряют, смотрятся в зеркало. Иры всё нет. Магазин, где продают пальто, на втором этаже большого торгового центра. Я спускаюсь вниз. Ира бежит мне навстречу. Мы быстро поднимаемся наверх. А там – всё уже распродано. Всё-всё. Пустые вешалки.
Третий сон. Не погуляли
На даче. Собираемся – я, Ира и Л. – идти гулять. Мы с Ирой завозились, проволынили до пяти вечера. Уже темнеет. Дождь начал капать. Прогулка отменяется.
Обида.
Газета
Надо выпускать газету в деревне.
Такой вот заказ. Непонятно чей. То ли начальство велело, то ли кто-то денег дал. Длинный разговор о деревенской газете. Ладно, попробуем.
Едем в деревню. Темные избы. Люди идут по раскисшей глинистой дороге.
Вдруг начинается драка. Люди молча и сосредоточенно бьют друг друга кулаками. Расквашенные носы, ссаженные скулы. Всё, подрались. Сплевывают кровь, облизывают разбитые костяшки пальцев, молча идут дальше.
Зачем им газета?
Бывшая комната
Устраиваюсь спать в бывшей маминой комнате на Каретном. Эта комната бывшая моя, потом бывшая Ксюшина, а вот теперь, после маминой смерти, бывшая мамина.
Клетчатый плед. Комодик. Сиротство.
Завтрак
Веранда.
Яркое утреннее солнце.
Долгий завтрак на веранде с мамой.
Мне уже снился такой сон, как мы сидели и слушали неторопливые мамины рассказы, сплетни о писательских женах и вдовах.
Потом вдруг начинается скандал. Непонятно из-за чего. Звенит посуда. Падает чашка. Выливается чай. Все кричат друг на друга, вся семья.
Так громко и отчаянно орут, что я просыпаюсь.
Шкаф
Мы с Ирой встречаемся в кафе.
Я иду через задний двор, а она через улицу.
Из дверей кафе тащат какой-то шкаф, он мешает ей войти. И мне мешает выйти к ней. Я вижу ее, вытянув шею вбок. Машу ей рукой. Она замечает меня, тоже машет рукой. Но протиснуться не удается. Грузчики не торопятся.
Выставка
Вдоль тротуара – много прозрачных киосков разного размера, разной формы. Все цветное, все колышется.
Много людей напихано в эти киоски: сидят, ходят, что-то делают. Что они там делают, вообще – что это?
Это места, где я работал, жил, вообще был.
Школа, университет, академия, разные редакции, родительский дом, квартира Марины Т., и наша квартира с Л., и дача, и так далее.
Выставка про мою жизнь. Шумно, пестро и странно.
Подарок
Огромную, как рояль, деревянную коробку мне принесли. Это подарок. Открывают. Изнутри коробка выстлана бархатом. Там лежат топоры – разных размеров и предназначений. От громадного лесорубного до маленького кухонного с рубчатым обушком для отбивания мяса. Включая плотницкие, туристические, боевые и прочие.
И все они сделаны по моей руке. С углублениями для пальцев, для моих пальцев!
Новый год
Встречаю Новый год в какой-то странной полузнакомой компании, за городом, откуда невозможно выбраться.
Сначала говорят: "Ну еще посиди, еще!" А потом кто-то вдруг незаметно уходит, кто-то вдруг напивается и ложится спать, и это как раз тот человек, который обещал отвезти домой или хотя бы вывезти отсюда, добросить до города, до метро, до такси.
Этот напившийся и уснувший человек похож на моего американского знакомого Илью Левина. С бородой и оранжево-смуглым лицом, но сильно моложе. На все мои вопросы и тормошения он сквозь сон машет рукой в направлении окна.
В окне зимний рассвет, и стоит автобус, занесенный снегом. На нем написано "ЗИС" – очень старый автобус. И вся комната тоже старая. Платяной шкаф с косой дверцей – видно, петли расшатались, – с мутным зеркалом, вделанным в дверцу. Зеркало покрыто черными пупырышками изнутри. Остатки бедного пира на клеенке. Раскладушка, на которой спит Илья – вернее, человек, на него похожий. Кто-то еще спит на диване.
Непонятно, где я, как сюда попал и как отсюда выбираться.
Key Bridge
Мост через реку Потомак в Вашингтоне. Соединяет собственно Вашингтон, округ Колумбия, и город Арлингтон, штат Вирджиния. Точнее, современный район Рослин в Арлингтоне (стекло и сталь, высоченные дома) и самый старинный район Джорджтаун в Вашингтоне (двухэтажные домики, палисадники, черепица, каминные трубы).
Девяносто четвертый год.
Яркая желто-красная осень.
Осень в тех краях очень красивая.
Высота метров тридцать над рекой. Легкий ветер.
Ощущение полноты жизни. Мне почти сорок четыре.
Точка солцестояния, вершина, "акме" – но еще и плато. Сколько оно еще продлится? Как Ки-Бридж – полкилометра? Сколько это, если пересчитать на жизнь?
Мало, наверное.
Но все равно сейчас – сейчас во сне – очень хорошо, уверенно, весело.
А вот было ли такое чувство тогда, на мосту, не помню.
Борис Туманов
Коллега по старому "Новому времени" Борис Туманов прислал мне письмо, письменное подтверждение, что разрешает печатать его статьи в моем журнале.
Письмо написано наполовину на компьютере, наполовину от руки. Сложено в длинный фантик и засунуто в мой почтовый ящик.
Во сне слышу красивый баритон Бори Туманова.
Приснился Питер
Приснилось, что я в Питере и собрался ехать на метро – на станцию Киевская. Мои питерские друзья говорят, что мне нужна именно Киевская. Оказывается, в Питере тоже есть Киевский вокзал. По красной линии.
Схема метро в Петербурге теперь примерно такая: перекрещиваются три линии и еще полукольцевая, которая пересекает три линии на юге, а на севере завершается на обеих диагоналях. В общем, непросто. И очень много пересадочных станций. Одна из главных пересадок называется "Киевская".
Я спрашиваю:
– А где же Киевский вокзал?
– Да в самом центре! – отвечают мне.
Про войну
Фильм про войну, старый, черно-белый, жестокий, как "Проверки на дорогах", и энергичный, как "Пятеро с неба". Я участвую. Я бегу по мосту. Зима, ветер, обстрел, страшно.