Действительно, это был не просто какой-то дом. Кто ж этого не знает… во всяком случае, знают все, достойные знать. Джули Битти жила здесь со своим первым мужем, университетским преподавателем. На тусовке в доме Френсиса Форда Копполы она встретила Такера и сразу же ушла к нему, бросив мужа. Очень скоро, однако, она образумилась и вернулась к супругу восстанавливать разрушенный союз. Так, во всяком случае, рассказывали. Энни не понимала, каким образом и откуда Дункан и его компания выуживали мельчайшие детали былых передряг, однако всему верила. Считалось, что завершающая песня альбома, семиминутка "Ты и твой гламур" повествует о том вечере, когда Такер стоял перед домом своей возлюбленной и ее мужа, кидая в окно камни, пока не вышел хозяин дома. В песне Такер вопрошал: "Так где же ты была, профура,/ супруга Стивена Бальфура?" Ясное дело, мужа Джули звали вовсе не Стивен Бальфур, и выбор Такером такой фамилии стал темой живейших дискуссий на электронных форумах. Дункан выдвинул догадку, что муж Джули поименован по британскому премьер-министру, которого Ллойд-Джордж обвинил в превращении палаты лордов в "шавку мистера Бальфура". Следуя этому предположению, можно было прийти к выводу, что Джульетта - шавка своего мужа. Эту гипотезу такеровские фанаты приняли без особых возражений, она же упоминается и в Википедии, где в сносках указано и имя Дункана рядом с темой его исследования. Никто почему-то не отважился опуститься до кощунственного предположения, что фамилия мужа Джульетты выбрана лишь потому, что наилучшим образом рифмуется с "профурой".
Эта вещица, "Ты и твой гламур", запала в душу Энни. Ее тронула ярость автора, она оценила то, как Такер преобразовал эпизод автобиографии в социально значимый комментарий, как он язвил по поводу стирания личности женщины, подчинения ее суверенного "эго" самцу-самодуру. Вообще-то ее не слишком прельщало взрывное гитарное соло, но в этой композиции гитара завывала в унисон злости, выплескивающейся из текста. Нравилась ей и ирония ситуации, в которой Такер, гневно тыча обвиняющим перстом в Стивена Бальфура, сам преуспел в стирании личности Джульетты куда больше, чем ее муж. Хотела бы она оказаться на месте женщины, навсегда разбившей сердце этакого Такера. С одной стороны, она жалела Джули, которой приходилось иметь дело с психом, швыряющим воображаемые - а может, и реальные - булыжники в ее окна, булыжники, снова и снова летящие при каждом исполнении песни. Но с другой стороны, Энни завидовала этой женщине. Кому не хотелось бы заставить мужчину так страдать от страсти, настолько вывести его из себя, настолько вдохновить и воодушевить? Пусть ты сама не в состоянии сочинить такое, но быть источником, первопричиной… тоже приятно.
К дому Джули ее все же не тянуло. После завтрака Энни переехала через мост на такси и отправилась обратно в город пешком, наслаждаясь одиночеством и соленым морским ветром.
Едучи к дому Джули в одиночку, Дункан чувствовал себя не в своей тарелке. Энни всегда, куда бы они ни направлялись, заботилась о путях и средствах передвижения, она всегда помнила обратную дорогу. Дункан хотел посвятить все свои мысли живой Джули и Джульетте из песен. Он собирался по дороге прослушать альбом дважды: сначала в принятом порядке, а второй раз в первоначально задуманной Такером Кроу последовательности, о которой упомянул в своем интервью звукооператор. Но теперь пришлось переключить внимание на городскую транспортную сеть. Насколько он мог судить, ему следовало отправиться от Пауэлл-стрит поездом "красной" линии и доехать до Норт-Беркли. Звучит - проще некуда, но на платформе оказалось, что он не в состоянии отличить "красный" поезд от "некрасного". Спросить кого-нибудь - исключено. Сразу станет ясно, что он здесь чужак, а это совершенно недопустимо. В Риме или Париже - еще куда ни шло, даже в Лондоне еще туда-сюда, но здесь, где произошли события, значившие для него так много… Таким образом он и оказался в поезде "желтой" линии, на котором доехал до Рокриджа, прежде чем понял, что заблудился. Пришлось вернуться до Девятнадцатой - Окленд.
Что вдруг стряслось с Энни? Да, он всегда знал, что она предана Такеру Кроу в гораздо меньшей степени, чем он, но в последние годы она вроде бы начала наверстывать упущенное. Иной раз, возвращаясь домой, он заставал ее слушающей песню "Ты и твой гламур", хотя и не в "чернушной" подпольной версии, в завершение которой Такер разнес свою гитару в мелкие щепки. Надо признать, что звук этой записи несколько расплывался, а в конце вылезал какой-то пьяный тип с воплем "Рок-н-ролл!". Но по злости, страсти и страданию эта запись превосходила все возможное. Дункан попытался убедить себя, что решение Энни вполне оправданно и объяснимо, но обиды своей подавить не смог. А главное - он заблудился! Пускай и временно.
Прибытие в Норт-Беркли стало для Дункана событием настолько значительным, что он позволил себе справиться о дороге к Эдит-стрит. Ничего страшного, ведь даже местный может не ориентироваться в спальном захолустье. Правда, как только он открыл рот, женщина, к которой он обратился с вопросом, радостно выложила ему, что по окончании колледжа год стажировалась в Кенсингтоне (Западный Лондон).
Против ожидания Дункана, улицы сонного местечка оказались длиннющими, то и дело взбегали на холмы и ныряли в лощины. К цели он вышел взмокшим и усталым, во рту пересохло, а мочевой пузырь лопался, требуя внимания к пошлой физиологии. Вне всякого сомнения, соображай он лучше, задержался бы возле станции, чтобы попить и заскочить в туалет. Однако случалось ему терпеть и жажду, и потребность в посещении туалета. И уж конечно, никогда Дункану не приходила в голову мысль вломиться в чужое жилище.
Возле номера 1131 по Эдит-стрит на мостовой, привалившись спиной к проволочной изгороди, расположился молодой человек, почти подросток, поза которого как будто предупреждала Дункана о недопустимости дальнейшего продвижения. Осознав, что Дункан заявился полюбоваться именно этим домом, парень встал, тряхнул длинными засаленными космами, небрежным жестом смахнул излишек пыли с задницы и выставил в сторону пришельца подбородок, подернутый пуховым намеком на бороденку.
- Йо, - изрек он вполголоса.
Дункан хрипло откашлялся. Оформить ответное приветствие на том же уровне у него не хватило духу, однако, чтобы подчеркнуть неформальный уровень общения, он все же вместо чуть не сорвавшегося с языка "Привет!" выдавил "Хай!".
- Отъехали, - парень кивнул в сторону дома. - Должно быть, на Восточный берег. В Хэмптоне… или еще какую-то сраную дыру навроде того.
- А-а… Ну что же…
- Ты из их компашки?
- А? Нет-нет, я просто… Ну, в общем, я, знаешь, изучаю Кроу… Вот, оказался поблизости - дай, думаю…
- А ты, часом, не из Англии?
Дункан кивнул.
- Приперся из самой Англии, чтобы глянуть, куда Кроу булыганом метил? - Парень засмеялся, так что Дункан тоже выдавил из себя подобие смеха.
- Нет-нет. Ха-ха… Нет, я так… У меня дела в городе, ну я и… А ты?
- "Джульетта" - мой любимый альбом.
Дункан кивнул. Как ученый муж и лектор он мог бы отметить логическую непоследовательность ответа, но как фанат Такера Кроу вполне понимал собрата. Хотя в деталях - к примеру, это относилось к отдыху под забором - с ним и расходился. Дункан собирался "бросить взгляд", прикинуть траекторию полета камней, сделать один-два снимка и мирно покинуть мемориал своего кумира. Парень же, похоже, рассматривал это место как источник духовной энергии, способствующий достижению чуть ли не нирваны.
- Я тут уж раз в шестой или седьмой, - сообщил парень. - И каждый раз балдею по новой.
- Понимаю, - неискренне кивнул Дункан. То ли он уже "старик", то ли виновато английское воспитание, но "балдеть" или "тащиться" его вовсе не подмывало, да он к этому и не стремился. Дом как дом, приличный среднестатистический коттеджик, не какой-нибудь Тадж-Махал. К тому же мочевой пузырь уже подпирал макушку.
- Слушай, ты не знаешь… Как тебя зовут, кстати?
- Элиот.
- Меня Дункан.
- Хай, Дункан.
- Слушай, Элиот, где тут ближайший "Старбакс" или кафешка какая-нибудь? Мне срочно надо в туалет.
- Ха! - отозвался парень.
Дункан уставился на него. Что, интересно, означает этот ответ?
- Есть тут одна уборная, совсем рядом. Хотя я, типа, решил там больше не показываться.
- Но мне-то это не возбраняется?
- Как поглядеть. Все равно получается, что я нарушу свое обещание…
- Понимаю. Хотя и не понимаю, какую клятву может спровоцировать туалет. Жаль, что не могу тебе помочь разрешить эту этическую дилемму.
Парень хохотнул:
- Ну вы, англичане, и загибаете. "Этическая дилемма". Здорово.
Дункан не стал его разубеждать, хотя и мелькнула у него мысль, что немногие из его учеников, студентов и собеседников в родной стране смогли бы не то что понять, а и правильно выговорить это словосочетание.
- Значит, ты мне не поможешь.
- Ну… Отчего же. Я тебе могу сказать, как туда попасть, а сам не пойду. Согласен?
- Да, честно говоря, и незачем тебе со мной-то…
- Точно. Значит, так… Ближайший туалет там. - Парень кивнул в сторону дома Джули.
- Логично, - нетерпеливо поморщился Дункан. - Но мне-то что с того?
- Я знаю, где они прячут ключ.
- Не может быть!
- Знаю. Я им раза три уже пользовался. Однажды даже под душ влез. А пару раз так… на экскурсию ходил. Ничего не спер. То есть ничего ценного. Так, ерунду всякую… На добрую память.
Дункан всмотрелся в физиономию парня, стремясь обнаружить веселые искорки хохмача-любителя, но пришел к выводу, что тот уже давно разучился шутить.
- Значит, ты влезал в их дом?
Парень пожал плечами: