Обязательно нужно следить, чтобы уровень воды в ванне не поднимался от дождя выше струны, а потому нужно периодически вычерпывать излишек, делая это крайне осторожно, чтобы не вызвать постороннего волнения на поверхности. Если дождик слабый, то можно это делать три-четыре раза в сутки. Однако же если он вдруг усилится, то надо не пропустить этот момент и тогда уже наблюдать за уровнем более внимательно.
В среднем под дождём ванна должна простоять часов сорок. - Итак, наутро третьего дня столь же аккуратно вычерпываем верхний слой воды, для того чтобы струна поднялась немного над поверхностью. Затем уже без всяких предосторожностей можно извлечь брус из ванны, а воду разлить по стеклянным банкам, которые, не закрывая крышками, следует тут же перенести в помещение, полностью звукоизолированное, и оставить там ещё на двое суток.
За это время нужно подготовить воду, замороженную в формах букв. Это, конечно, делается с помощью холодильника. Хорошо, если формами будут пластмассовые ванночки. Мне за неимением таких ванночек приходилось вырезать формы в липовых дощечках, а потом мучиться, отдирая от них лёд: очень важно, чтобы ни одна буква при этом не сломалась, - если ломается, надо делать её заново…
Тупость и неряшливость, сопровождающие моё безразличие, привели в результате к тому, что я упустил из описания главный момент процедуры. Впрочем, я не чувствую и досады оттого, что мне приходится вернуться к нему сейчас: не вижу большой разницы, раньше или позже это будет сказано, - лишь бы момент этот не был совсем позабыт.
Итак, ещё когда мы вычерпывали воду из ванны под дождём, нам следовало иметь под рукой готовые формы букв, расставленные в том порядке, в каком они будут идти в сообщении, в тексте или, например, в стихотворении, носителем которого должна будет стать подготовленная вода. Именно в этой последовательности мы разливаем воду по формам: одно зачерпывание - одна буква. Это делается для того, чтобы буквы были упорядочены во времени. Порядок же пространственный будет дальше совершенно неважен: буквы можно потом перепутать, перемешать, поставить в морозилку и вынуть оттуда в какой угодно конфигурации. Но вот (теперь я возвращаюсь к тому, на чём прервался выше) если какая-нибудь буква при отделении от формы сломается, нужно взять именно эту льдинку, растопить её и заново влить в форму. Надеюсь, понятно, почему это так.
После двух-трёх дней дождя, если вдруг ударил бы ночью мороз - это было бы самое лучшее. Тогда формочки с буквами можно было б тоже оставить под открытым небом, очистившимся и звёздным, - и к утру четвёртого дня они были бы готовы. Почему - не знаю, но мне кажется, это как-то более соответствовало бы… Хотя нет, конечно, это непринципиально, даже несмотря на то что в холодильнике они испытывают вибрации от мотора…
Хотя кто его знает. Говорю, что на дворе мне было б за них спокойнее. Но как можно подгадать такую погоду? Послушать прогноз - так ведь надёжность у него очень маленькая. -
На пятый день вы входите в звукоизолированное помещение и вновь сливаете воду в большую посуду, можно в ту же ванну. Затем погружаете туда буквы, отделённые от форм. Во всё время, пока они будут таять в воде, текст должен звучать. Если текст короткий, вам придётся произнести его несколько раз. Можно, конечно, записать его предварительно на магнитофон, но только запись должна быть очень чистой, без шумов, а потому лучше пользоваться своим натуральным голосом. Весь текст должен звучать на ноте ре, однако в данном случае октава не важна, выбирайте, какая для вас удобней. Медленно тающие льдинки будут наконец в воде почти неразличимы, но таяние должно закончиться полностью ещё во время звучания, поэтому надо повторять текст с запасом, лучше для уверенности - в течение двух-трёх часов. Затем опять надо оставить воду в абсолютной тишине на двое суток.
После этого вода готова к употреблению и с ней можно делать всё что угодно: обливать ею, обрызгивать или умывать людей, которых вы хотите сделать адресатами своего текста. Или давать им пить эту воду в любых количествах. Или вымачивать в ней белые листы бумаги, а потом передавать или посылать по почте. При этом вовсе не обязательно ставить ваших адресатов в известность, что эта вода подготовленная. Для акта передачи достаточно вам самим это знать. Ведь даже если вы предупредите адресата, это никак не повлияет на его восприятие: всё равно, в любом случае, ваш текст никак не будет воспринят им или осознан.
Леночка
1
Я не знаю, что со мной сделалось. Я начала биться под ним и быстро-быстро выкрикивать все запрещённые слова варваров, которые слышала в школе. Но этого мне было почему-то недостаточно, я не знала, что мне делать, и я наконец крикнула ему в ухо слово моей матери - оно тоже варварское, но я не произносила его даже мысленно с семилетнего возраста, когда моя мать умерла…
Но и этого было мало. Ведь для него это были самые обычные слова. Он удивлялся вообще, что я кричу, но не понимал, будучи простым варварским мальчиком, и не мог понять, почему я кричу именно их и что это значит для меня.
И тогда я стала кричать на языке моего рода - те запрещённые слова, которым научил меня прадед Пафнутий Алексеевич.
И я крикнула слово "гмынх" (подушка) - слово его брата Николая, авиатора, погибшего в первую империалистическую войну на австрийском фронте.
И я крикнула слово "да́кань" (плесень) - слово его отца и "ома́вье" (искать) - слово его матери.
И я крикнула слово "ка́дье" (висеть, виснуть) - слово его бабушки, которую задавила лошадь.
И я крикнула слово "лума́жа" (ботинки, обувь) - слово его двоюродного брата Константина, умершего в 1911 году от рака горла.
И я крикнула слово "у́лый" (прозрачный) - слово его двоюродной сестры Лидии, которая в 1918 году вышла замуж за турка и уехала в Турцию, где через год была задушена двумя старшими жёнами.
И я крикнула затем слова трёх его сыновей, двое из которых были репрессированы и умерли неизвестно где, а третий - мой дед - погиб в Великую Отечественную войну под Севастополем.
И я крикнула наконец слово "ста́мка" (секунда) - слово моего великого троюродного деда Емельяна, составителя словаря, который был убит его племянниками, Антоном и Александром, но который жив и ещё вернётся.
И тогда вдруг всё разрешилось благословенными, сладостнейшими слезами, и я была успокоена и счастлива, что мне не пришлось крикнуть последнего из запрещённых слов нашего языка, того слова, которое я сама запретила десять месяцев назад в присутствии всех наших родственников, когда они собрались за столом после похорон моего прадеда Пафнутия Алексеевича.
2
Когда накануне я сказала отцу, что хочу сама запретить слово, я очень волновалась, но он не удивился.
- Да, в конце концов, ты заслужила это право, я думаю, - сказал он грустно. - И я думаю, Антон Григорьевич пойдёт на это. Тебе нужно позвонить ему.
- Позвони ты, - попросила я. - Мне неловко, ты понимаешь.
- Да, конечно… Жаль, что ты не сказала мне раньше, когда все были в церкви. Я бы с ним переговорил. Ну, ладно…
Я волновалась, потому что не хотела признаваться, что прадед открыл мне некоторые из запрещённых слов и что теперь по знанию языка я - старшая. Но отец понял моё желание по-другому: ведь это именно я три последних года была возле прадеда добровольной сиделкой: кормила его, одевала, мыла, выносила горшок. У прадеда не было более близкого человека, чем я, и, если б его спросили, кому бы доверил он выбрать слово смерти, он наверняка (зная его характер) указал бы на меня.
Отец позвонил Антону Григорьевичу. Я не слышала их разговора, но через минуту отец позвал меня к телефону.
- Леночка, - живо, ласковенько отозвался Антон, - папа мне сказал… Да, я очень тронут… Это замечательно, что ты хочешь исполнить эту грустную и великую нашу обязанность… Да, дедушка Пафнутий был, можно сказать, корнем нашего рода… Сто двенадцатый год - шутка ли… Кто из нас… Да, надо подумать… Ты знаешь, Леночка… А ты прикидывала уже, что ты хочешь… что бы он хотел… Ведь он, насколько мне известно, очень любил цветы, разные травы… Он и вместо чая всегда заваривал… эту траву… как её…
- Я не знаю её названия, - сказала я сухо.
- Ну да, ну да, - спохватился он лживо, - откуда тебе и знать… "Бумажный кошелёк" - да? - так мы называем её, пользуясь, увы, варваризмами, да… Красивое название, правда? Замечательный эвфемизм, метафора высшего, пожалуй, вкуса, а? как тебе кажется?.. Вот, может быть, и взять "кошелёк", например, а? как ты думаешь?
- Антон Григорьевич!
- Что? Ну что, моя печальная?
- Значит, будем говорить без дураков. Вы хотите, чтобы я запретила варварское слово!
- Леночка, милая! Ну что ты! Конечно, папа правильно сказал: это твоё право, и я с ним полностью согласен. Но ты подсчитывала когда-нибудь, сколько слов осталось у нас в высоком языке? а? подсчитывала?.. Я тебе скажу точную цифру: четыреста восемнадцать! Да, вот так… И мы почти ничего не можем уже на нём сказать, не можем объяснить нашим детям…
- Антон Григорьевич, простите меня…
- Что? Ну что ты хочешь…
- Антон Григорьевич, я хочу у вас спросить… Простите меня… Насчёт Емельяна Андреевича… Когда вы с Александром Григорьевичем… ну, все это знают… Короче, - разозлилась я, - вы какое слово тогда запретили?.. То есть я не спрашиваю, какое именно, я только хочу, чтобы вы ответили: высокое или варварское?
Он молчал несколько секунд совершенно ошеломлённый. Потом сказал осторожно:
- Да, Леночка, это было высокое слово… Но ты знаешь…
- Но ведь Емельян был варваром, - перебила я, - он же пришёл в наш род со стороны. Так или нет?