Бешбармак
Дело было в начале семидесятых. Мой родной институт летом рассылал по всей необъятной территории огромной страны строительные отряды, одним из "ведущих" направлений был Казахстан, Гурьевская область. Проявив себя неплохим организатором в предыдущие годы, в этом году я поехал в стройотряд штабным работником. Штаб располагался в районном центре Кульсары, на берегу одноименного озера. Там же располагались маленькие жилые домики-бараки, в которых проживали недавно освободившиеся, теперь уже бывшие заключённые, осуждённые, в основном, за тяжкое. Из них больше всего запомнилась абсолютно лысая, пятидесятилетняя на вид Октябрина, и в прошлом работник торговли, Володя из Ленинграда. Земляк и тёзка! Лет сорока. В ссылке два года, а всего в казахских лагерях отбыл пятнадцать. За что, конечно, не сказал. На вопрос, когда обратно в Питер? – тяжело вздохнул и ответил: "А Октябрину куда? Она не поедет, ей здесь нравится!" На русском языке в Кульсарах кроме этой парочки и ещё двух – трёх бывших зэков не говорил никто: по периметру озера вряд ли можно было найти человека, говорящего по-нашему. В Кульсарах был книжный магазин вперемешку с гастрономом и там, непонятно только для кого, стояли на полках книги на русском! Треть зарплаты, заработанной этим летом, я потратил на эти книги. Если вы помните, это было время "макулатурной" литературы и ажиотаж был высоким. На этих полках стояло всё! От Пикуля до Дрюона! Там я купил и тут же прочитал за одну ночь "В августе сорок четвёртого или момент истины" Богомолова. Никогда ни до, ни после я не читал ничего лучшего о войне, разве что "Волоколамское шоссе".
По ночам на озере наши чехословацкие друзья отлавливали огромных раков, затем запускали их в цисцерны, а наутро отправляли по железной дороге в Пильзень в обмен на Пильзенское пиво. Днём на этом же озере я впервые в жизни увидел розовых фламинго. Местные охотились на уток, ловили рыбу и раков. По берегам озера пасли баранов и верблюдов. Районный центр Кульсары был также одной из станций железной дороги Гурьев – Кунград, объявленной недавно всесоюзной ударной комсомольской стройкой!
От Гурьева до Кунграда почти 900 километров. Каждые 40–45 км станция, на станции маленький палаточный городок, где под палящим солнцем стоят палатки. В них живут Бойцы! Вообще ССО (Студенческие Строительные отряды), на мой взгляд, самый удачный проект Всесоюзной Комсомольской организации, сумевшей не только воссоздать напряжённую обстановку эпохи Павла Корчагина, когда план надо было выполнять иногда ценой собственной жизни, но и развернуть вокруг этой бредовой идеи настоящую борьбу. Борьбу за сроки (самое главное направление борьбы!), борьбу за качество (последнее и самое неглавное), борьбу за перевыполнение, за переперевыполнение, борьбу с лентяями, с нарушителями трудовой дисциплины и, самое главнее главного, борьбу с любителями пива и портвейна! В этой, никогда не прекращающейся борьбе, молодые ССОвцы оттачивали любовь к родине, Политбюро ЦК КПСС и лично товарищу Брежневу Л. И., непримиримость к классовому врагу, всякого рода отбросам общества типа фарцовщиков, спекулянтов, любителей Рок-н-Рола и квартета "The Beatles", а также предателям родины, возымевшим желание не участвовать в борьбе и вместо этого эмигрировать на историческую родину. А мы им образование бесплатное, гарантированную работу "за идею!", участкового терапевта… участкового милиционера! Бесплатного сантехника, комнату в коммуналке!.. В мои задачи штабного функционера входило эту борьбу организовывать и контролировать её ход. Я любил эту работу и преуспевал в организации даже больше, чем в контроле, каждый день открывая для себя всё больше и больше невероятных несоответствий между высказанным бредовым и сделанным на самом деле. Официально моя должность в штабе называлась "комиссар районного отряда", и, я уверен, товарищу Павлу Корчагину моя работа понравилась бы!
Чтобы организовать борьбу мне надо было, как минимум, доехать до конкретного места борьбы. В одну сторону это было недалеко, всего двести километров, в то время как в другую почти семьсот! Интересно, в какую сторону поехали бы вы? Я поехал на "дальний кордон", чтобы доехав до конца, потом в течение более двух недель, посещая каждый отряд и организовывая борьбу, возвращаться назад в Кульсары, где впоследствии должен был заняться подготовкой к фестивалю студенческой строительной молодёжи.
Проехать семьсот километров по пятидесятиградусной жаре через плато Мангышлак и плато Устюрт по направлению к Пустыне Кара-Кумы дело не простое. И ехал я не в мягком купейном, и даже не в общем плацкартном, а в Столыпинском образца 1913 года сундуке на колёсах с естественной вентиляцией через щели и пулевые отверстия со времён борьбы с Каракалпакскими басмачами. Такое же естественное кондиционирование воздуха "на понижение" в ночное время в летний сезон погодой не производилось. Было жарко как днём, только темно. В течение почти трёх суток я спасался по подсказке аборигенов, чёрным, горячим, цейлонским трёхслоновым чаем. В кипятке недостатка не было, а чайник у каждого был свой. Туалет не работал, для облегчения пассажиров раз в два или три часа поезд делал остановку на пять минут прямо посреди плато и мальчики налево… девочки направо по ходу поезда. С едой проблем не было, потому что если при сорока градусах можно было попробовать съесть корочку хлеба, то при пятидесяти есть не захотелось никогда в течение всего вояжа на курорты Аральского моря и столицы автономной Каракалпакии Кунграда! Ближе к Каракалпакии контингент пассажиров начал меняться и вскоре в моём "купе" сидели исполнители второстепенных ролей в фильме "Белое солнце пустыни" – Каракалпакские аксакалы в белых одеждах ("Даавно здесь сидим…"). Я свою полку уступать не собирался – ведь не ветераны же Великой Отечественной в самом деле!? Они и не просили, а просто закурили свои "кизяки" и меня сдуло! Сушёное верблюжье говно! А я привык к "Беломору", на худой конец, махорке! Так и доехали. Они, чавкая вонючими "гуртиками" и восседая на моей полке, а я стоя и не чавкая! В отряде встретили, как героя, накормили, остудили холодным верблюжьим молоком и уложили спать, предварительно устроив для меня помывку с тёплой водой под душем. Утром я занялся борьбой сразу по всем направлениям и к обеду уже почти закончил. Оставались детали. "Прожектор ударника" светил, стенгазета с фотографиями командира стройотряда Валерки (фамилию не скажу, он сейчас то ли полковник, то ли ещё круче в современных органах ЧК) и его верной комиссарши Чижика висела в правильном месте возле столовой. Прогульщиков и бракоделов не было, план в километрах уложенных рельсов выполнялся с опережением, пиво и портвейн не пили больше ни от того, что боялсь нарушить наш ударный комсомольский "сухой закон", а просто не купить и не выменять за отсутствием вообще! Отрядный гимн укладывался в идеологические рамки, волейбольная площадка присутствовала! Над палаткой командира развевалось отрядное знамя! То есть все компоненты борьбы были налицо, отряд заслуживал похвалы руководства, и он её получил. Я решил задержаться на денёк, отдохнуть. С Валеркой мы были знакомы ещё по прошлому отряду, поэтому отношения за пределами палаточного отрядного лагеря мгновенно превращались в приятельские. Вот и сейчас он предложил вечером зайти в гости к начальнику участка и попить чаю с сюрпризом.
Начальник участка был рад знакомству, а сюрприз заключался в том, в чём я и так не сомневался. Предложили поесть лепёшек по-Каракалпакски. В лепёшку заворачивается, как шаверма, чёрная паюсная икра. Запивается лепёшка водкой и только водкой, желательно комнатной температуры, иначе это не по-Каракалпакски! Икра перед тем, как её заворачивают, посыпается чёрным перцем. Отказываться нельзя, принять приглашение нельзя – а вдруг он меня же потом и "вломит". Валерка говорит: "Да расслабься – он нормальный, он условно освобождённый и кого-то "вломить" ему просто западло. Его и так от нашего "сухого закона" тошнит". Не надо было мне дегустировать Каракалпакские деликатесы. Назавтра в поезде обратного направления на Кульсары при температуре опять плюс пятьдесят два я хорошо это прочувствовал и осознал и впредь решил с "сухим законом" не связываться.
Я продвигался на северо-запад, организовывая борьбу, выходя из поезда и обратно возвращаясь в поезд на следующий день, постепенно продвигаясь к другому районному центру – Бейнеу. Там совершал трудовые подвиги ещё один студенческий отряд, которым командовал Александр Невский! Однофамилец, но не князь и не герой. Они располагались в школе, а не в палатках. Запомнился взрослый орёл Яшка, живущий в собачьей будке и наводящий ужас на дворовых собак, при этом куры, утки, гуси и индюки Яшку не боялись, спокойно поклёвывая рядом с его будкой. Он был их "крышей" и защитой. Людям к орлиному гнезду подходить не рекомендовалось. Запомнилась очень хорошая кухня с большой профессиональной плитой и большим холодильником. Ночью я проснулся от жары, побродил по школе в поисках решения и залез в холодильник, где и проспал до пяти утра, а в пять пришли отрядные повара и затопили печь. Запомнился самолёт – кукурузник, на котором А. Невский облётывал территорию вдоль железной дороги 20 км на запад, 20 км на восток. Ещё 25–30 км на юг – карьер! Огромный амфитеатр, шестикратно превышающий по площади старый стадион им. С. М. Кирова в Питере. В карьере добывали белый-белый ракушечник. Идеальный строительный материал! Из него построен белоснежный город Шевченко на полуострове Мангышлак. Я там был и город произвёл… В пятидесятиградусную жару белый ракушечник отражал тепло, превращая воздух над местом добычи в раскалённую сауну, а там работали восемнадцати-девятнадцатилетние Корчагины, которым уже вбили в голову эту чушь про борьбу и отвагу, про отвагу и борьбу. "И вновь продолжается бой! И сердцу тревожно в груди!.." Вот они и падали через день без сознания на белый ракушечник.