После пары вокальных проб "снялись с пробега" шесть претендентов на должность запевалы хора дизельной подводной лодки В–18с. Остался только будущий странник, ваш покорный слуга. А после первых двух репетиций странник убедил Могилко ему не мешать и дать возможность подготовить весь концерт самому. Мне это было не впервой, а ему в радость, потому что кроме как отрезать аппендицит в походных условиях и разбавить спирт в правильных пропорциях, он искренне ничего абсолютно не умел! А я – что я? И не такие "глубины" вспахивал с агитбригадой в Казахстане!!! А как вам, кстати, его фамилия Могилко? Для начальника медицинской части лучше не придумаешь! Я же провёл блиц-турнир "Аллё, мы ищем таланты" среди матросов экипажа и подобрал двух гитаристов уровня "из подворотни", по моей задумке достаточного уровня, и барабанщика. Он когда-то хорошо барабанил на утренней линейке в пионерском лагере, и у меня была надежда сделать из него настоящего ударника за оставшиеся тридцать восемь дней. Из этих ребят мне удалось-таки слепить вокально-инструментальный ансамбль "Адмиралы морских глубин" по аналогии с суперпопулярным фильмом тех лет "Генералы песчаных карьеров". Не смейтесь – от названия зависит половина успеха, а именно это потянуло на все шестьдесят процентов! Можно было дальше просто что-то промычать, и всё равно успех гарантирован! А мы ещё и спели, точнее, я спел. Мы разучили традиционную песню подводников Северного флота про усталую подлодку, которая из "глубины идёт домой". И, конечно, "Прощайте скалистые горы!". В качестве патриотической части я использовал уже опробованный многократно, способ декламирования военно-патриотических текстов на фоне сурово шагающих в шаг левой… левой… левой… героических и израненных севастопольских матросов и развевающегося Красного Знамени, освещённого прожектором: звуковой фон – пикирующие "Юнкерсы" и разрывы снарядов. Декламировал опять я – будущий неутомимый странник, вот ведь выскочка и хвастун! Мало того, что не дал никому спеть про Ленина, сам вышел запевалой в хоре, так ещё и в "Адмиралах" отметился, по сцене прыгал и выписывал пируэты. В общем, гад и мерзавец! А что вы хотите? Надо было в детстве не по деревьям лазать или по грязи в лапту, а в музыкальную школу ходить и спортом заниматься. Мы заняли абсолютно первое место и вышли в финальную часть смотра всего Северного флота, после чего сам лично начальник штаба вместе с главным замполитом предложили мне остаться на финал, чтобы окончательно всех победить, а они типа, договорятся с нашей кафедрой спецподготовки и мне пятёрку потом без экзамена. Но тут "возбух" капитан второго ранга Игнатьев, наш из ЛЭТИ и сказал, что меня Родина готовила в подводники, а не в бирюльки… и не в тили-тили… и так далее в этом же духе. Могилко пытался присвоить пусть не все, но хотя бы часть моих подвигов. Лидия Павловна, командирша, с которой я сдружился на почве понимания в музыке и в искусстве в целом, не позволила и пригрозила ему, что лично сама своим приказом спишет на другую лодку и ему, алкашу, там не поздоровится. Мне же она выхлопотала грамоту за подписью папочки – Адмирала! Таким образом я, не совершив ни одного подвига и так и не увидев вживую торпедного аппарата подводной лодки, получил-таки звание лейтенанта-подводника. Сегодня, всматриваясь в отдалённо-туманное юное прошлое, мне доставляет радость воспоминание о "взятой" мной очередной вершине – победе на конкурсе самодеятельности среди экипажей подводных лодок Северного Флота СССР. На протяжении жизни неутомимого странника вершин ещё будет много и он их все, одну за одной, преодолеет, а потом расскажет, как ему это опять удалось.
Коста-Рика. 8.12.14.
Шахматово
Лето подкралось незаметно. Надо было что-то решать, а времени оставалось в обрез. Дело в том, что каждое лето я обязательно ездил в стройотряд. Денег, заработанных в стройотряде за два месяца, потом хватало почти на целый год, и не ехать было нельзя. С другой стороны и ехать было нельзя, потому что жена собиралась рожать. Мне надо было быть рядом! Остановились на полукомпромиссном решении: в стройотряд я поеду, но не в Казахстан или Приморье, или Сыктывкар, а поближе – в Ленинградскую или Псковскую область. Предложений было много, но я выбрал вариант с Лёхой Исаевым – полулегендарным командиром студенческих отрядов моего любимого института ЛЭТИ. С ним ребята обычно неплохо зарабатывали. Сам Лёха спешил, он умудрился получить экстерном диплом, поступить в аспирантуру и уже через год защитить кандидатскую. Он жил в ускоренном режиме, много ел, много пил, был шумным, генерировал безостановочно и свиду казался рубаха-парнем. Многие на это "покупались", я тоже "купился" и поехал с ним в Псковскую область в посёлок Шахматово, известный тем, что именно здесь находился дом-усадьба семьи Александра Блока. В трёх километрах от Шахматово начиналось строительство завода витаминной муки, стройки республиканского значения; я должен был возглавить бригаду каменщиков и в течение полутора месяцев подвести стены будущего завода под крышу. Заработок обещал быть хорошим!
Нас было пятнадцать молодых, сильных и здоровых и поселили нас в маленькой деревеньке без названия в обычном старом рубленом доме. Там мы спали на сеновале, на чердаке, завтракали и ужинали внизу за большим деревянным столом. Готовила и накрывала на стол молодая симпатичная крестьянка, прославившаяся тем, что "успала", как говорили местные, к своим тридцати годам уже двух мужей. Для дохлых питерских студентов она представляла ощутимую опасность, коли уморила двоих деревенских, и мы её дружно боялись и к себе не шибко подпускали. Пару раз, застав её не совсем одетой, я понял, что бояться надо больше, чем мы боялись сейчас. Сложением она была совершенна, бёдра крутые, грудь – мечта! О чём и оповестил остальных четырнадцать шабашников. Тринадцать поверили и ещё больше забоялись, один оказался падким на сладкое и чуть не стал третьим в её списке жертв. Она его выжала за неделю, как выжимает сок профессиональная соковыжималка. Вскоре он уехал восстанавливаться, не дождавшись конца шабашки. Готовила она плохо, но на свежем воздухе есть хотелось так, что её стряпня шла на ура, главное, чтобы много! По субботам деревенские выделили нам время для бани на берегу пруда прямо в центре деревеньки. Банька топилась по чёрному и это было круто! Выскочив после первичной обработки берёзовым веником из бани, весь в чёрной саже, ты тут же сваливался в пруд на глазах у женской части населения деревни, собиравшейся на противоположной стороне пруда и с интересом наблюдавшей за обнажёнными студентиками: "Интересно и что у этих городских там меж ног имается?" Слово "имается" означает имеется, и таких слов-недоразумений я в это лето наслушался достаточно. Например: подстричь ножницами – "стригануть ножням", толкнуть вперёд – "торнуть уперэд" и т. д. Недалеко от нашей деревеньки находилась другая деревенька, где жил очень известный колдун, имя не помню, и к нему круглосуточно шли люди. Иногда страждущие стучались по ночам и в наш дом с просьбой пустить переночевать, хозяйка охотно впускала за плату. Не пройдёт и пяти лет, как этот колдун поможет моему отцу вынести страшную операцию и выжить, когда казалось, что всё кончено. О колдуне ходили легенды, попасть к нему стремились великие и властьимущие. Он был большого роста, лет пятидесяти, груб и постоянно немного пьян. Толпа около его дома достигала ста человек, и иногда люди стояли в ожидании колдуна по несколько дней под дождём, в жару и в мороз. Мне было интересно узнать о нём больше, и я иногда расспрашивал паломников. Он принимал не всех, кому-то отказывал по только одному ему известной причине. Впустив пациента в дом, сначала пугал, что болезнь не лечится, потом брал с полки огромную книгу и безошибочно рассказывал о нём практически всё. И это "всё" оказывалось правдой! О болезнях колдун никогда не расспрашивал – он болезнь чувствовал на расстоянии и молча, прямо при пациенте готовил снадобье. Давал краткие инструкции и грубо выставлял за дверь. Деньги брал не со всех, причём материальное положение паломника значения не имело! Вот такой был колдун!
Стройку (и это нормально) удалось начать не сразу. Полторы недели ушло на согласования и утверждения, подгонку готового проекта под существующие реалии (другой кирпич, другие балки, другие блоки, всё другое…), завоз стройматериалов и техники. Когда завезли столько, что можно было, наконец, попробовать начать работать, оказалось, что запил местный прораб и пить будет ещё три дня минимум, а другого нет. Так мы и ходили между блоками, сброшенными в чистом поле, не понимая, что происходит. Приехал главный инженер по фамилии Горлышко или Горлушко, привёз два ящика пива и попытался что-то объяснить по сути. Из объяснений стало понятным, почему мы в поле гуляем, а не строим. И дело оказалось вовсе не в "неправильном" проекте и пьющем прорабе. Дело оказалось в деньгах, которые выделили три месяца назад, но почему-то не подвезли до сих пор. Обещали завтра, но уверенности нет. Можно было подумать, что деньги возят грузовиком, а грузовик проколол колесо и карбюратор засорился.