С преувеличенной грубостью, размашистостью, не обращая внимания на хозяина кабинета и его посетителя, энергичная, уверенная в себе троица принялась за дело. Они хватали, вертели в руках, с шумом ставили на место разные предметы и что-то помечали в реестре, который держал один из толстозадых мужчин. "Вот так ворвались к Павлу I его убийцы, - подумал Генерал, - с той же гнусной развязностью и хамским шумом. Я могу стереть их в порошок, стоит мне пальцем пошевелить, но я не сделаю этого, они за пределами моей власти, подчиненные тому высшему, чье имя: инвентаризация. А что это значит? Они проверяют, не украл ли я что-нибудь из казенной мебели, литографию с изображением Красной площади, графин с водой, граненые стаканы, портрет Генсека в маршальской форме, пепельницу, чернильный прибор, фабричный коврик, настольную лампу, еще какую-нибудь ширпотребовскую дрянь, находящуюся тут со времен Менжинского. И я обязан это терпеть. Ин-вен-та-ри-за-ция! В каких провалах сталинской Тьмы зародился этот дикий обычай и почему обрел столь непреложно хамскую форму? Может быть, Сталин был убежден в повальном воровстве, в воровстве сверху донизу, не обошедшем и высших людей государства, и в защиту от него изобрел эту полицейскую меру, а такие акции, как известно, не отличаются деликатностью. Цель хамства - ошеломить, унизить, кинуть себе под ноги, глядишь, подозреваемый, а мы все подозреваемые, вынет из кармана похищенную открывалку для боржомных бутылок, электрическую лампочку, чайную ложку. Ладно, лишь бы скорее убирались".
"Цареубийцы" отбыли, не попрощавшись, шаркая подошвами, и захлопнули за собой дверь.
- Документы мы вам оформим. Легенда у вас такая: студент института Патриса Лумумбы, возвращающийся на родину. Разговорник из пяти необходимых фраз вы получите. Одежду тоже. Сейчас я позвоню, чтобы вас экипировали.
- А почему я не могу ехать в обычном?
- Вы-то можете, да мы не можем. Тут такое начнется! Замучают доносами. Послали, мол, своего, по блату, прибарахлиться или на сафари. Вы не представляете, как трудно стало работать. На меня вот такое досье. - Генерал показал на метр от пола. - И главное, пишут не только на Старую площадь или в КПК, а сюда, мне - на меня!.. Я не должен этого говорить. Подпишите бумагу о неразглашении государственной тайны. - Он небрежно подсунул Суржикову какой-то листок с печатным текстом.
Суржиков пробежал его глазами, вынул шариковую ручку и расписался.
Генерал набрал номер телефона.
- Срочно - комплект Гол-два. Ходовой размер. Можно бэу. Ко мне в кабинет… Что-о? Как это может быть?.. Канарейкин еще не отчитывался? Вызвать немедленно!.. В отпуске? Где? На байдарках… А, черт!..
Генерал швырнул трубку, потер руками лицо.
- У вас есть белая рубашка, лучше спальная, кальсоны и вафельное полотенце?
Суржиков кивнул.
- В этом и поедете. Из полотенца сделаете чалмушку.
- Неудобно, - пробормотал Суржиков.
- Что за чепуха! Там все так ходят.
- Там-то ходят. А здесь, если я появлюсь на улице в подштанниках, меня сразу заберут.
- В аэропорт вас доставят на машине. А там - дети разных народов. Иные просто в чалме, без подштанников. Брюки возьмите с собой. Когда полетите назад, переоденетесь и домой вернетесь в нормальном виде. Деньги у вас есть?
- Какие?
- Ясно, не рубли. Хилии.
- Откуда им быть?
- Могли остаться от той командировки. - Генерал снял телефонную трубку, в его движениях проглядывала неуверенность. - Нинель Тимофеевна? Это я. Как здоровье?.. А у кого в наше время хорошо?.. Нинеличка Тимофеевна, - голос замедовал, засахарился, - выручайте, душечка. Нужны хилии… Да? А зелененькие?.. Без ножа режете. Мы тут одного человечка должны послать… Может, марки, или фунты, или франки?.. А что есть?.. Тугрики и леи?.. Вы бы еще рубли предложили.
Расстроенный Генерал бросил трубку. Встал из-за стола, отомкнул сейф.
- Энзэ. Заначка с последней командировки. На горячие сосиски хватит. Там еда дешевая. Поешьте хорошенько в самолете, с собой возьмите консервы, пусть жена сухарей насушит… Да, это все не для разглашения. Распишитесь.
- Я уже расписался.
- То была государственная тайна, а это финансовая… Да, Суржиков, вы небось думали, что мы тут глобальные заговоры сочиняем, операции всемирные разрабатываем. А мы возимся с бумажками, выбиваем фонды. Канцелярия ду-шит!.. И полное отсутствие всякого присутствия.
Он протянул Суржикову десятидолларовую бумажку.
- Чем богаты, тем и рады. Что мы еще можем для вас сделать? Нужны какие-нибудь сведения о катастрофе? Все засекречено, но если вы настаиваете…
- Нет, - сказал Суржиков. - Мне бы одно узнать: были какие-нибудь рационализаторские предложения по проекту?
Генерал остро глянул на Суржикова.
- Понимаю ход вашей мысли. Значит, вам известно, чей это проект?
- А как же, раз я там работал. - Суржиков сам взял голубой листок с обязательством неразглашения и подмахнул его. - Я не все узлы знаю, пока разберусь, время уйдет.
- Вас понял, - сказал Генерал. - Поскольку это не связано ни с чем материальным, вы увидите, как мы умеем работать.
Он опять куда-то позвонил. Телефон работал безотказно.
- Престо! Рацпредложения по проекту "Глория", на стадии установки. В кабинет.
Пока готовили справку, Генерал познакомил Суржикова с подробностями операции. В аэропорту, который находится неподалеку от места аварии, его встретят два сотрудника и отвезут на объект. Они потом заберут Суржикова и устроят в гостиницу, и вообще будут целиком в его распоряжении. Когда же он кончит работу, посадят в самолет. Ребята отличные. Работают там лет по двадцать, знают все ходы и выходы. Но в ресторан не поведут. Насчет хилий дело поставлено строго. В этом смысле он должен рассчитывать только на себя. Вот сивуши - местной водки - у них по завязку. Сами гонят из разных отбросов.
- Я не любитель, - заметил Суржиков.
- Все так говорят, а дорвутся до сивуши - не оттянешь. Я вам морали не читаю, вы человек взрослый. У меня одна, но самая настоятельная просьба: не шпионить. Голодандцы этого почему-то не любят. Чем у людей меньше секретов, тем болезненней они относятся к попыткам залезть им за пазуху. И сложно вытаскивать завалившегося. Менять не на что. Голодандцы не шпионят. Посольство у них маленькое, и никто на улицу носа не кажет. Приходится выкупать. За любого паршивца заламывают ни с чем не сообразную цену. Денег наших, естественно, не берут, требуют нефть, пшеницу, строительный лес, пушнину и матрешек. Мы решили: пусть сидят, кому нужны завалившиеся агенты? Какой там! МСШ так развонялся, что не продохнуть.
- А что такое МСШ?
- Международный союз шпионов. Не надо расписываться, о нем все знают. Мы в него не входим, но от этого не легче. Они все равно осуществляют контроль. Сильная организация, с большими средствами и влиянием. С ней приходится считаться. Так что будьте патриотом, Суржиков, держитесь подальше от секретных объектов. Вы же знаете, как у нас с пшеницей и лесом, да и с матрешками полный завал.
Раздался телефонный звонок. Генерал снял трубку.
- Введи… пусть войдет.
Дверь приоткрылась, и в щель скользнул плоский, будто из бумаги вырезанный человек, фаса у него не было - лезвие ножа. Он положил перед Генералом пакет, и тут же его высосало из кабинета. Генерал взял разрезальный нож, вскрыл пакет, оттуда выпал маленький листик бумаги. Генерал глянул и налился гневной кровью.
- Черт знает что! Какая-то чепуха. Ничего не понимаю. Он протянул бумажку Суржикову. Там было всего несколько слов.
- Порядок, - сказал Суржиков. - Я так и думал.
- Это поправимо? - робко спросил Генерал.
- Все поправимо. Главное - попасть туда.
- Ну, с Богом! - Генерал встал. - Я верю в вас. Берегите себя, Суржиков, вы нужный член общества.
Они обменялись рукопожатием, и уже через неделю не стало Суржикова, а появился выпускник института Патриса Лумумбы, не изменивший за долгие годы обучения в Советском Союзе национальной одежде, но потерявший в русских зимах, осенних туманах и весенней мокрети присущий южанам смуглый цвет кожи.
Генерал оказался прав, что Суржиков не привлечет ничьего внимания в аэропорту, правда, с одной оговоркой. Когда он заполнял таможенную декларацию, возле него вертелась сильно накрашенная девица в обтяжных розовых штанишках и кавалерийских сапогах.
- Вы из какой страны? - поинтересовалась девица.
- Из этой… Голодандии, - рассеянно отозвался Суржиков, уничтожая в анкете подозрения, что у него могут быть доллары, фунты, марки, франки и другая валюта.
- У вас там хилии? - подумав, спросила девица.
- Ага.
- Какой сейчас курс?
- В рублях или в долларах? - не отрываясь от дела, спросил иностранец.
- Конечно, в долларах.
Совершенный мозговой аппарат Суржикова молниеносно произвел подсчет, переведя хилии в рубли, а рубли в доллары.
- Один к десяти тысячам ста тридцати семи.
Девица посмотрела на него с сомнением, достала из сумочки вырезанную из "Известий" табличку.
- Что-то не сходится, сагиб. Неужто хилия так упала?
- В связи с аварией, - отозвался Суржиков. - Скоро опять поднимется.
Наморщив лобик, девица произвела подсчет на испорченной декларации.
- Гони пятьсот шесть тысяч восемьсот пятьдесят хилий, и пошли в машину.
- Зачем? - спросил сагиб.
- Я - валютная, - объяснила кавалерист-девица.
- Ты что - спятила? За такие деньги можно проигрыватель купить!
Девица ошалело посмотрела на Суржикова, затем взгляд ее упал на потертый портфель, стоящий на полу возле его ног.
- Катись колбасой! Дешевка! Набойки новые прибей, пидер московский!