Мигель Делибес - Крысы стр 16.

Все же, когда Фито Солорсано, Начальник, заводил с Хустито, Алькальдом, речь о землянках, тому чудился некий проблеск на горизонте.

- Если б Начальник помог… - говорил Хустито. - Но сперва я должен покончить с землянками.

Колумба его подзадоривала:

- Уж я-то не стала бы церемониться.

- Ты, ты… ты все бы сделала языком. Ну, как бы ты поступила, скажи?

- Подложила бы заряд и взорвала. Ох, и побежал бы оттуда твой Крысолов, как миленький.

- А если не побежит?

- Тоже ничего не потеряешь, ведь так?

Но Хустито, Алькальд, за два дня перед тем повстречался на Площади с сеньорой Кло, что у Пруда, и она, отозвав его в сторону, сказала:

- Слушай, Хустито, это правда, что вы хотите выселить Крысолова из его землянки? Кому он там мешает?

- Видите ли, сеньора Кло, землянка может обвалиться, и тогда у нас в деревне произойдет несчастный случай.

- Подремонтируйте ее, - сказала она, - это же нетрудно.

Бородавка на лбу у Хустито, Алькальда, заметно побагровела.

- На самом деле, сеньора Кло, суть-то не в этом. На самом деле это из-за туристов. Приезжают, понимаете ли, туристы, потом уезжают и всем трезвонят, что мы, испанцы, живем в землянках. Что вы на это скажете?

- Туристы, туристы… Да пусть болтают что хотят! Сами-то разгуливают здесь с голыми ляжками, и никто им ни слова.

Будто этого еще мало, Хосе Луис, Альгвасил, однажды растолковал Хустито, что землянку Крысолова взорвать силой невозможно. После длительного совещания с судьей в Торресильориго Хосе Луис пришел к выводу, что Крысолов, не заплатив ни одной песеты, - хозяин своей землянки.

- Хозяин? - с недоумением переспросил Хустито. - А нельзя ли узнать, кому он за нее заплатил хоть два реала?

Хосе Луис самодовольно осклабился.

- Деньги! - сказал он. - Для закона дело не только в деньгах. Не будем его нарушать, Хусто. Давность тоже имеет значение.

- Давность?

- Конечно. Вот послушай: у тебя есть какая-то вещь, и в один прекрасный день, только потому, что прошло время, ты становишься ее владельцем. Уж это точно, поверь.

Хустито нахмурил брови, и бородавка его запульсировала, как живая.

- Хоть бы я и украл ее?

- Хоть бы и украл.

- Тогда нас перехитрили, - с отчаянием сказал Хустито.

Когда началась эта история с землянкой, Колумба стала смотреть на Нини косо, как на своего самого заклятого врага. А Нини, малыш, будто не замечал ее отношения, и ему в голову не приходило, что настанет день, когда он отважится на такую опасную проделку - выльет в колодец Хустито бидон газолина. Но все идет своим чередом, и когда, на святого Бернардина Сиенского, Колумба, как каждый год, позвала Нини, чтобы отсадить курицу, мальчик, ни о чем не подозревая, пришел, выщипал у каплуна перья на грудке, натер ее пучком крапивы, затем посадил каплуна в ящик на копошившихся цыплят, чтобы он успокоился. Наседка между тем смотрела, как дура, на все происходящее из-за решеток клетки, словно все это ее нисколько не касается. Но вот мальчик закончил, и Колумба, вместо того чтобы, как обычно, дать ему хлеба и шоколада, уставилась на него с таким же дурацким выражением, как у курицы. Колумба иногда говорила, что у Нини лицо всегда холодное, даже в пору от Пречистой до Пречистой, когда жара сильней всего. Дурьвино объяснял, что так бывает у всех, кто много думает, - пока мозги работают, голова снаружи, мол, охлаждается и лицо становится холодным, ведь калорий в теле определенное количество, и если их тратишь в одном месте, значит забираешь из другого. Большой Раввин, коль разговор шел при нем, поддерживал кабатчика и вспоминал, что, когда дон Эустасио де ла Пьедра - а он был человек ученый - щупал позвонки его отца, лицо у дона Эустасио тоже было холодным. Но теперь, под невозмутимым взглядом Колумбы, Нини только смог проговорить:

- Что ж, все готово.

Тогда она, будто проснувшись, положила мальчику руку на плечо и сказала:

- Нини, можно спросить, почему вы не уходите из землянки?

- Нет, - угрюмо сказал мальчик.

- Вы не уйдете или нельзя спросить?

- И то и другое.

- И то и другое, и то и другое! - Колумба стала трясти его, и сердитый ее голос все повышался. - Когда-нибудь кости твои сгниют от ревматизма из-за того, что вы живете под землей, и тогда ты ни рта не сможешь раскрыть, ни ногой пошевельнуть.

Нини смотрел невозмутимо.

- А как живут кролики? - сказал он.

Тут Колумба вышла из себя и влепила мальчику с размаху две знатные пощечины. И, будто это ее обидели, прикрыла щеки ладонями и зарыдала, громко всхлипывая.

В ту же ночь Нини стащил из сарая Богача бидон газолина и вылил его в колодец Хустито. Утром Колумба, как обычно, выпила натощак стакан воды и, сделав последний глоток, прищелкнула языком.

- Вода имеет какой-то привкус, - сказала она.

- Господь с тобой, - кротко сказал Хустито.

- Говорю тебе, она имеет какой-то привкус, - настаивала Колумба.

Хустито нагнулся к ведру, понюхал, и у него заметно задрожали пальцы.

- Знаешь, ты права! Вода пахнет газолином.

Он зажег спичку, жидкость в ведре ярко запылала, и Хустито начал бить себя в грудь кулаком и хохотать во все горло. В сильном возбуждении он схватил велосипед и, делая страшные гримасы, сказал Колумбе:

- Об этом молчок, слышишь? Тут в земле нефть. Еду сообщить Начальнику. Это поважней, чем землянки. Но пока не приедет Начальник, никому ни слова, слышишь?

Под вечер явился в маленькой машине Начальник. Солнце еще не зашло, но уже слышались пронзительные крики выпей на холме Мерино, а с земли подымался оглушающий стрекот кузнечиков.

Дрожащими руками Хустито проделал опыт, и Начальник, глядя, как пылает вода в ведре, ощутил, что по спине у него пробежал мороз и вместе с тем, как это ни странно, с лысины потек ручьями пот.

- Добро, добро… - сказал он наконец, подмигнув с видом сообщника. - Надо, чтобы техник посмотрел. Возможно, это находка. Даже я не могу предвидеть все последствия. Завтра приеду опять. А пока - молчание.

Уже в сумерках перед домом Хустито собралась вся деревня. Росалино, Уполномоченный, взял слово и сказал, что они, мол, слыхали, что приезжал инкогнито Сеньор Губернатор, и что Антолиано и Малый Раввин видели машину, и что, наверно, случилось в деревне что-то важное, и что Хустито как Алькальд обязав их уведомить, в чем дело.

После его речи на деревню с холмов, подобно удушливому аромату, хлынула страстная трескотня кузнечиков, заполнила собою все, и Хусто, Алькальд, минутку поколебавшись, сказал:

- Ничего не случилось, ровно ничего, уверяю вас.

Но сеньора Либрада, мать Сабины, жены Прудена, провизжала пронзительным своим голосом:

- Брось, Хусто, не заставляй себя просить.

И Доминика, жена Антолиано, сказала:

- Это очень некрасиво, Хусто.

И Хусто обернулся к ней.

- Что некрасиво, Доминика?

И Доминика сказала:

- Заставлять себя упрашивать.

Тогда Хусто примиряющим жестом поднял обе ладони и сказал: "Ладно уж". И с нарочитой медлительностью подошел к колодцу, набрал в медное ведерко воду и поджег ее. Языки пламени, извиваясь, поднялись к темному небу, и Хустито, из самых глубин груди исходящим, зычным голосом Алькальда, сказал:

- Друзья! От Приюта Дональсио до Сиськи Торресильориго - у нас тут под землей море нефти. Так сказал Начальник. Завтра мы станем богачами. А пока я прошу от вас одного - спокойствия и молчания.

Слова его были встречены воплями восторга. Мужчины и женщины обнимались, взлетали в воздух засаленные береты, а Пруден скинул с себя потертую грубошерстную куртку и прыгал на ней, будто помешанный. Временами он соскакивал с нее и говорил: "Топчи, Доминика. Там внизу богатство. Надо его прикрыть". А Мамес, Немой, пуская слюни, обернулся к Алькальду, как бы готовясь произнести речь, но сказал только: "Хе", из уголка его рта потекла желтоватая пена. И он повторил: "Хе". Тогда Сабина, будто рехнувшись, закричала: "Немой заговорил! Немой заговорил!" И сеньора Либрада, черная и сморщенная, как засохшая виноградина, сказала: "Чудо. Немой заговорил". И Вирхилио, взобравшись на плечи Дурьвино, завопил: "Фрутос! Ракеты!" Фрутос, Присяжный, в один миг сбегал в Аюнтамиенто, и сумрачное небо сверкающими линиями прорезали ракеты, лопаясь вверху короткими вспышками. Сеньора Кло, продираясь через толпу, устремилась к Сабине, но, заметив Вирхилина на плечах у Дурьвино, закричала: "Сойди, Вирхилио! Упадешь". Потом спросила у Сабины: "Сабина, это правда, что Немой заговорил?" И Сабина сказала: "Он сказал "Олé", все слыхали". Донья Ресу позади нее перекрестилась. Только Гвадалупе и его ребята были как-то в стороне от всей этой сумятицы, стояли кружком, потупя головы. Наконец, Старшой локтями проложил себе дорогу и подошел к Хустито.

- А мы, Хусто? - мрачно сказал он. - Мы-то что получим от всего этого?

Алькальд был счастлив. Он сказал:

- Вам дадим долю, ясное дело. Нефти здесь хватит на всех. Привезете ваших жен и детишек и будете жить с нами.