Мигель Делибес - Крысы стр 12.

Одиннадцатая Заповедь заходила еще дальше. Если в церковной кружке появлялась бумажка в пять дуро или узнавали о каком-нибудь добром деле, она говорила:

- Уж это, конечно, не астремадурцы.

Но Нини знал, что эстремадурцы - люди хорошие; возьмут с собою на работу инструменты, кусок хлеба да кусок сала на целый день, и ничего им больше не надо. Заработок весь целиком отсылался в Эстремадуру, где долгие эти шесть месяцев терпеливо ждали жены и дети. Ничто, однако, не могло повлиять на убеждение Одиннадцатой Заповеди, для которой эстремадурцы были во всех отношениях подозрительными типами. Молчат - что-то затевают; поют - грубияны неотесанные. Если она, проходя мимо барака, слышала их веселые песни, то подзывала к себе Гвадалупе и говорила:

- Гвадалупе, одиннадцатая - не шуметь.

Гвадалупе, Старшой, не поддавался:

- Вот еще новости! А если не петь, что прикажете им делать, сеньора?

- Молиться.

Гвадалупе скрещивал на груди загорелые свои руки и кивал головой, словно желая показать, что молчит лишь затем, чтобы не обострять положение.

На святого Браулио донья Ресу повстречала на площади дядюшку Крысолова.

- Рада видеть тебя, Крысолов, - сказала она. - А знаешь ли ты, что мальчик все время шатается с этими беспутными эстремадурцами и пьет из меха и слушает всякие слова да неприличные истории?

- Оставьте его в покое, донья Ресу, - ответил Крысолов со своей загадочной усмешечкой.

- И это говоришь ты?

- Да.

- А не лучше ли ему ходить в школу, чем учиться всяким гадостям?

- Он и так все знает.

- Думаешь, знает?

- Все говорят.

- Все? Да если они сами не знают ни "а", ни "б", откуда же им знать, чтó знают другие?

Крысолов засунул себе под берет палец и крепко поскреб затылок. Донья Ресу вдруг заговорила примирительным тоном:

- Послушай, Крысолов, у Нини есть природные способности - полагаю, что они есть, - но он нуждается в руководстве. Стоит Нини захотеть, он мог бы стать самым образованным человеком в деревне.

Тут Одиннадцатая Заповедь взглянула на свои часики на браслете и нетерпеливо махнула рукой.

- Я спешу, Крысолов, - заключила она. - Когда-нибудь поговорю с тобой более основательно.

То, что донья Ресу не жаловала Нини, вовсе не было новостью, но до прихода эстремадурцев в этом году Одиннадцатая Заповедь ограничивалась тем, что думала о нем дурно или слегка журила. Это не мешало ей звать его всякий раз, когда она нуждалась в его услугах, как, например, два года назад, на святого Руперта и святого Иоанна, по поводу кроликов.

- Нини, - сказала она тогда, - правда ведь крольчихи дают приплод каждый месяц?

- Совершенно верно, донья Ресу.

- Так что же случилось с моей крольчихой - целых полгода они сидят вдвоем, и хоть бы что?

Нини не ответил, открыл крольчатник и внимательно осмотрел кроликов. Потом запер дверцу, выпрямился и серьезно сказал:

- Они оба самцы, донья Ресу.

Одиннадцатая Заповедь даже задохнулась и вытолкала его со двора.

Еще при жизни дона Альсио Гаго, ее мужа, донья Ресу отличалась характером твердым и властным. Дон Альсио из-за давления наотрез отказывался ходить пешком, а лошадей боялся; поэтому донья Ресу покупала в городе кляч, которых сбывали похоронные конторы. Клячи эти, привыкшие возить катафалки, были существа смирные, ни на какую пакость не способные. И все же дон Альсио не решался снять с них позолоченную сбрую и черный плюмаж, чтобы они, лишившись этих атрибутов, с непривычки не испугались и не заартачились. И крестьяне при встрече с ним осеняли себя крестом, полагая, что лошадь в таком зловещем уборе наверняка приносит несчастье. Когда садилось солнце, дон Альсио обычно останавливался на холме Горища, и на фоне заката фигура всадника на лошади с султаном казалась фантастическим видением. С той поры Горищу стали называть Приют Дональсио. Несмотря на свое давление, дон Альсио похоронил не одну лошадь, прежде чем умер сам, а когда это случилось, донья Ресу надела глубокий траур, даже отказалась участвовать в праздновании Паскильи и два года слушала воскресную службу, стоя за решеткой исповедальни.

Дон Сиро, приходский священник Торресильориго, который ради заработка служил и у них в деревне, был слишком молод и робок, чтобы ей противоречить. "Если от этого ваша совесть спокойней, поступайте так", - говорил он. Дон Сиро появлялся по воскресеньям после одиннадцати, приезжая на тракторе Богача, и службу отправлял просто и Евангелие старался объяснять просто. Мамертито, сынок Прудена, исполнявший обязанности служки, не начинал звонить в колокол, пока не увидит с колокольни тучу пыли, которую поднимал на дороге "фордзон" Богача.

С раннего детства Мамертито стал твердить, что ему перед сном является святой Гавриил. К шести годам лицо у него стало каким-то бессмысленным, и Сабина, его мать, говорила, что это из-за видений. Но два года спустя мальчик упал с молотилки, и из носу у него выскочило семя сосны, с корнями и ростком, и вышло много крови и гноя, и после этого лицо у него снова оживилось, и Сабина, очень огорченная, кричала ему, чтобы он не смел говорить ей о святом Гаврииле, не то она влепит ему пощечину.

На святого Иону донья Ресу послала за Нини.

- Проходи, малыш, - сказала она. - Собаку оставь во дворе.

Мальчик спокойно посмотрел на нее и степенно сказал:

- Если она не зайдет, я тоже не зайду, донья Ресу, вы же знаете.

- Ладно уж. Тогда поговорим во дворе.

Но они зашли в сени и сели на старый орехового дерева сундук, такой высокий, что ноги Нини не доставали до пола. В этот день Одиннадцатая Заповедь вела беседу тоном елейным и сокрушенным.

- Скажи мне, сынок, почему ты всегда ходишь один?

- Я не один хожу, донья Ресу.

- А с кем же ты ходишь?

- С собакой.

- Боже праведный! Разве собака - это кто-то?

Нини взглянул на нее с удивлением и не ответил. Донья Ресу продолжала:

- А школа? Почему ты не ходишь в школу, Нини?

- Зачем?

- Странный вопрос! Чтобы учиться.

- Разве в школе учатся?

- Вот еще! В школе детям дают образование, чтобы они в будущем стали полезными людьми.

Видя замешательство мальчика, донья Ресу улыбнулась и прибавила:

- Послушай, Нини, эти невежды из деревни и прощелыги эстремадурцы уверяют тебя, будто ты много знаешь, но ты им не верь. Если сами они ничегошеньки не знают, откуда им знать, знаешь ли ты что-нибудь?

Она и Нини молча посмотрели друг на друга, и донья Ресу, чтобы не потерять преимуществ нападающего, продолжала:

- Вот, к примеру, знаешь ли ты, что такое многотерпепие?

Мальчик смотрел на нее смущенно, с таким же недоумением, с каким два дня назад смотрел на Росалино, когда тот с высоты "фордзона" попросил его постучать по карбюратору - мотор, мол, барахлит. Нини даже не пошевельнулся, и Росалино спросил: "Ты что, может, не знаешь, где находится карбюратор?" Мальчик пожал плечами и сказал: "Этого я не знаю, сеньор Росалино, это придуманное".

Донья Ресу смотрела на него теперь с некоторым высокомерием, в уголках ее рта играла едва заметная усмешка.

- Отвечай же, - настаивала она. - Может, ты все-таки знаешь, что такое многотерпение?

- Нет, - резко ответил мальчик.

Улыбка доньи Ресу расцвела пышно, как цветок мака.

- Ходил бы ты в школу, - сказала она, - ты бы знал и это, и многое другое и в будущем стал бы полезным человеком.

Наступила пауза. Донья Ресу готовилась к новой атаке. Пассивность мальчика, его полное равнодушие к ее словам начинали ее тревожить. Внезапно она сказала:

- Ты видел большой автомобиль дона Антеро?

- Видел. Большой Раввин говорит - это самец.

- Иисусе, какой вздор! Разве автомобиль может быть самцом или самкой? Неужто Пастух так говорит?

- Да.

- Он тоже невежда. Если бы Большой Раввин ходил в школу, он не молол бы такого вздора. - Потом продолжила другим тоном: - Разве не хотел бы ты, когда станешь взрослым, иметь такой автомобиль, как у дона Антеро?

- Нет, - ответил мальчик.

Донья Ресу заперхала.

- Ладно, - сказала она, - но ты бы, конечно, хотел уметь сажать сосны не хуже Гвадалупе, эстремадурца?

- Да.

- Или знать, сколько пальцев у королевского орла, или где вьет гнездо пустельга? Правда, хотел бы знать?

- Это я и так знаю, донья Ресу.

- Прекрасно, - сказала Одиннадцатая Заповедь, уже теряя терпение. - Ты, конечно, сидишь и думаешь: хоть бы эту донью Ресу бык забодал! Этого ты хочешь, правда?

Мальчик не ответил. С позолоченного солнцем порога терпеливо смотрела Фа. Донья Ресу поднялась и положила Нини руку на плечо.

- Смотри, Нини, - сказала она материнским тоном, - у тебя есть природные способности, но мозг надо развивать. Если птенчику не давать каждый день корма, он умрет, не так ли? И тут то же самое.

Она глупо заперхала и спросила:

- Ты знаешь инженера эстремадурцев?

- Дона Доминго?

- Да, дона Доминго.

- Знаю.

- Вот и ты мог бы стать таким, как он.

- Я не хочу стать таким, как дон Доминго.

- Ладно, пусть не как дон Доминго, а как кто-нибудь другой. Я хочу сказать, что ты мог бы стать важным господином, только надо приложить немного усилий.

Мальчик резко вскинул голову.

- Кто вам сказал, что я хотел бы стать важным господином, донья Ресу?

Одиннадцатая Заповедь подняла глаза к потолку. Сдерживая раздражение, она сказала: