— Она проглотила его слезливую историю с наживкой, крючком и грузилом.
— Она хотя бы не такая доверчивая, как Дядя Монти, — заметила Вайолет. — Он поселил Графа Олафа прямо у себя в доме.
— Зато тогда Олаф был у нас на глазах, — возразил Клаус.
— Обер! — возразила Солнышко, возможно, желая сказать нечто вроде: «Но это не помогло нам спасти Дядю Монти!»
— Как вы думаете, что он задумал на этот раз? — задала вопрос Вайолет. — Может, собирается вывезти нас на озеро в парусной лодке и утопить?
— А может, думает столкнуть с горы целиком весь дом? — высказал предположение Клаус. — И свалить это на ураган Герман?
— Хафту! — мрачно крикнула Солнышко, возможно, желая сказать что-то вроде: «А может, он хочет подложить озерных пиявок нам в постель?»
— Может быть и то, и другое, и третье, — подытожила Вайолет. — Повторяй не повторяй «может быть» сколько угодно раз — нам это ничего не дает.
— А что если позвонить мистеру По и рассказать, что объявился Граф Олаф. Может быть, он бы приехал и увез нас отсюда?
— А вот это самое сомнительное «может быть», — сказала Вайолет. — Мистера По не удается никогда ни в чем убедить, а Тетя Жозефина не верит нам, хотя и видела Графа Олафа своими глазами.
— Она даже не подозревает, что видела Графа Олафа, — печально проговорил Клаус. — Она считает, что виделаКапитана Шэма.
Солнышко вяло покусала голову Красотки Пенни и пробормотала «Поч!», возможно, желая сказать:«Джулио!»
— В таком случае уж и не знаю, что делать, — сказал Клаус. — Остается только держать глаза и уши открытыми.
— Дум, — согласилась Солнышко.
— Вы оба правы, — сказала Вайолет. — Нам остается быть все время начеку.
Остальные двое Бодлеров кивнули с серьезным видом, но холодный комок в желудке не исчезал. Все сознавали, что быть начеку — недостаточное средство самозащиты против такого, как Капитан Шэм, и по мере того, как близилась ночь, им становилось все больше и больше не по себе. Вайолет подвязала волосы лентой, чтобы они не лезли в глаза, и явно пыталась придумать какой-нибудь план, но шел час за часом, а ей ничего не приходило в голову. Клаус сосредоточенно уставился в потолок, как будто там было написано что-то очень интересное, но часы шли, а никакой пользы из созерцания потолка он не извлек. Солнышко же кусала и кусала голову Красотки Пенни, но сколько бы она ни кусала, это не помогло ей придумать ничего такого, что бы сняло с Бодлеров груз тревог.
У меня есть приятельница по имени Джина-Сью, она социалистка, так вот у нее есть любимая поговорка: «Поздно запирать конюшню, когда лошади уже украдены». То есть попросту говоря, лучшие из планов порой рождаются, когда уже поздно. Так, к сожалению, произошло и с бодлеровскими сиротами и их намерением быть начеку. После нескольких долгих часов тревожного ожидания вдруг послышался страшный треск разбитого стекла, и они сразу поняли, что план их был далеко не лучшим.
— Что это за шум? — Вайолет вскочила с кровати.
— Как будто бы разбилось стекло, — обеспокоенно проговорил Клаус, направляясь к двери.
— Весту! — крикнула Солнышко, но брату и сестре некогда было разгадывать, что она имела в виду, — все трое уже бежали по коридору.
— Тетя Жозефина! Тетя Жозефина! — позвала Вайолет, но никто не откликнулся. Она вгляделась в одну, в другую сторону коридора — все было тихо. — Тетя Жозефина! — позвала Вайолет еще раз.
Она первой вбежала в столовую, остальные за ней, но и там они не увидели своей опекунши. На столе по-прежнему горели свечи, бросая колеблющийся свет на визитную карточку и тарелки с холодной лимонной похлебкой.
— Тетя Жозефина! — еще раз крикнула Вайолет, и дети кинулись назад, в коридор, к двери в библиотеку.