- Из вас контрразведчик, как из… - полковник удержал рвавшееся с губ сравнение, - вы даже не понимаете, за чьей подписью должны пойти запросы в Генеральный штаб, Академию наук, в Министерство, что бы проверить вашу ахинею. Заместитель председателя комитета, член коллеги, это минимум. А что я ему скажу? Что у меня подчиненный шизофреник, начитался романов, а я такой дурак, что ему поверил и с фантастической версией пришел к руководству. Сразу! Тут - же! Вас отправят продолжать службу в собачий питомник, а меня под зад коленом в отставку! Все! Вы свободны! И в течение пятнадцати минут примите решение, или отзыв рапорта с последующим переводом, или врачебная комиссия.
Он сделал уставной поворот кругом, и вышел из кабинета. Все конец службе, а может оно и к лучшему. Как там полковник сказал? Собачий питомник? А что, попрошу туда перевода, все говорят, что собаки, лучше людей. Забавно, вот тебе и приключение, вот тебе и неожиданное, все закончится уборкой собачьего г….на.
Впрочем, еще есть надежда, попытка не пытка, а дальше уборки собачьих вольеров все равно не пошлют, он пытался себя утешить, и решил зайти к своему бывшему преподавателю, к человеку который на их курсе читал лекции и проводил практические занятия, по оперативной работе.
* * *
Генерал-лейтенант Григошин, легенда советской контрразведки. Начал работу в 1914 году, в отделе контрразведки Генерального штаба Русской императорской армии, служил под руководством Бонч-Бруевича, работал там до 1918 г., до подписания Брестского мира. В 1920 г. после нападения Польши на Россию, решил вернуться на службу, по рекомендации Бонч-Бруевича, был принят на работу в Особый отдел ВЧК, военная контрразведка, был среди тех специалистов, которые фактические заново создали организацию по борьбе со шпионажем. Арестован, в 1937 г. Добровольно на первом же допросе, признал себя виновным в шпионаже, в пользу кашемирской разведки. Потом он с грустной усмешкой рассказывал, что такого государства Кашемир в мире не существует. За шпионаж в пользу государства Кашемир, получил срок, двадцать пять лет лишения свободы. "Если бы не признался в шпионаже, - делился он впоследствии своими впечатлениями с курсантами Высшей школы КГБ, - то припаяли бы мне, участие в военном заговоре Тухачевского, и тогда точно бы расстреляли, а так надежда была, что хоть потом, после истерии, хоть кто - то на политическую карту посмотрит, увидит, что нет такого государства Кашемир". В 1939 году реабилитирован, освобожден, восстановлен на работе. Приговор об измене в пользу государства Кашемир, хранил у себя дома в качестве сувенира-курьеза. Дальше война, поражение, победа, и работа, работа, и еще раз работа. В последнее время уже только преподавателем, все-таки уже хорошо за семьдесят.
- С чем хорошим пожаловали? - без удивления спросил, сухонький, тщедушный старичок, одетый в легкий спортивный костюм.
- Вы товарищ генерал меня наверно не помните? - Торшин волновался, переминался с ноги на ногу, стоя на пороге загородного дома.
- Ну, как же Торшин Алексей Викторович выпуск 1970 года, распределен в управление по Московской области. Склероз отсутствует, учеников помню. Проходите в дом, - предложил старичок.
- Петр Васильевич, - Торшин разложил бумаги, после того как по приглашению хозяина устроился за столом, в гостиной, - у меня к вам большая просьба, ознакомьтесь с моим рапортом, и выскажите свое мнение.
Старичок взял листы бумаги, надел очки, стал читать. За полчаса, что он знакомился с документами, Торшин, весь извертелся сидя на жестком стуле.
- Контрразведчик должен уметь ждать, не буравя ягодицами, сиденье, - ворчливым учительским тоном, заметил старичок, - Что касается приведенных Вами данных, то они бездоказательны и спорны, но один несомненный факт налицо, расположение военного объекта приведено точно. Но это не о чем пока не говорит, объект был создан, в шестьдесят первом году, а Антон Иванович, по вашим же данным вел изыскания в данном районе, в тридцатых годах. Возможно и совпадение.
- А зачем в литературном произведение, указывать точные координаты объекта, и при этом их маскировать? - Торшин пытался защитить свою версию.
- Ну, батенька! - старичок глянул на молодого цветущего "батеньку", и засмеялся, - пути автора неисповедимы, может он свою юность вспоминал, когда рассказ сочинял.
- Вы тоже считаете мой рапорт ерундой? - Торшин встал, - Извините, что отнял у вас время. Мне пора.
Старичок его не удерживал.
* * *
Выписка из приказа N*** от *** 1972 г.: "Лейтенанта Торшин Алексея Викторовича направить для дальнейшего прохождения службы в в/ч 88 561".
- А что это такое в/ч 88 561? - поинтересовался Торшин у кадровика.
- Это питомник служебного собаководства Пограничных войск, - молодой майор - кадровик, равнодушно осмотрел офицера, и с легкой иронией пожелал, - Собачьей Вам службы, товарищ лейтенант.
Глава 6
- Вас откомандировывают на курсы по повышению квалификации, - заявил начальник питомника, Торшину, - и, слава Богу, может вы хоть там получите знания необходимые для работы со служебными собаками. Сегодня в 15.00. явитесь в отдел кадров за командировочным удостоверением. Вы свободны.
Вот уже два месяца, Торшин работал в питомнике. На новой службе его встретили с плохо скрытым недоумением, раньше выпускников Высшей школы, там не водилось. Но недоумение быстро рассеялось, когда он предложил новым сослуживцам, в полном соответствие с бытовавшей традицией, выпить за знакомство и дальнейшую службу. Во время застолья Торшин намекнул, что причина перевода, его слабость к алкоголю. Пусть лучше считают алкоголиком, чем шизофреником, или стукачом. Ну, вот теперь все ясно и понятно, новые коллеги кинологи с пониманием и облегчением вздохнули. Во всех организациях СССР, в том числе и КГБ, беззаветную любовь к русскому национальному напитку считали простительной слабостью, а возлюбивших бутылку больше чем карьеру, сначала воспитывали, а потом переводили туда, где они заведомо не смогут причинить вред.
Он не разнюнился, собрался, и решил дальше играть по правилам, и роль себе выбрал, идейно выдержанную, хорошо знакомую по кинофильмам, спектаклям, и по художественной макулатуре. Да человек оступился, но благодаря помощи партийной организации, чуткой заботе товарищей, твердо встал на путь исправления. Не "Чайка" Чехова, но для питомника и такой спектакль сойдет. На все предложения выпить со страдальческой гримасой отворачивался, и шептал: "В завязке я ребята, выпью сорвусь". Дальше к нему и не приставали.
А начальник политотдела, сам выпить не дурак, даже в пример стал его приводить, вот товарищи, как может помочь здоровый коллектив, человеку, если он твердо, решил расстаться с пагубной привычкой. Правда чуял Торшин, что начальник питомника ему "ни на грош не верит", но с этим, смирится надо. Смирится, так же как с провалом версии об Антоне Ивановиче Ефимове. А вот собачек, он полюбил. Славные они. Врать им не надо, а за любовь и внимание они сторицей воздают.
В 15.00. Торшин доложил в отделе кадров хмурому полковнику - пограничнику о прибытии. Тот достал командировочное удостоверение, сам отметил дату убытия в командировку, и сухо сообщил: "Вас ждет машина".
Машина была так себе, старый обшарпанный "Москвич". Вот только водитель, средних лет, потрепанный мужичок, был не в форме и, номерные знаки у машины - гражданские. Хотя это могло ровным счетом ничего не значить.
Машина остановилась у пятиэтажного панельного дома, что как грибы выросли на окраинах столицы.
- Приехали, - сообщил водитель Торшину, - вас ждут в квартире тридцать пять, подъезд второй, этаж третий.
Пока поднимался по лестнице на третий этаж, Торшин узнал, что: "Ерошин - козел. Маня - стерва. А Сережа плюс Наташа равняется любовь". Надписи и рисунки стенах подъезда, были сделаны, красной краской, вероятно оставшейся после ремонта.
"А вот интересно, - подумал Торшин, знакомясь с подъездными росписями, - жители пещер, первобытные художники, тем же инстинктом руководствовались, что и их недостойные потомки, разрисовывая стены своих пещер, или все-таки чувством прекрасного, и желанием отобразить окружающий их мир. Впрочем, достойны или недостойны их потомки, вопрос спорный, какой мир нас окружает, такого и его отражение". Торшин подходя к входной двери, квартиры тридцать пять, продолжал мысленно рассуждать о наскальной живописи, ее современных тенденциях, а потом ухмыльнулся, припомнив, как его коллег называют в творческих кругах: "Искусствоведы в штатском".
Задребезжал звонок. Входную дверь открыл щуплый старичок - пенсионер, одетый в трикотажный линялый спортивный костюм. Торшин посмотрел на своего бывшего преподавателя, и рассмеялся: "Дедушка - одуванчик, а не генерал - контрразведчик".
- Здравствуй Алексей, - старичок, гостеприимным жестом предложил пройти в квартиру, - Смех без причины признак дурачины, - обиженно сказал он.
- Здравствуйте Петр Васильевич, только вы сами учили, что без причины, даже птичка не гадит, - Торшин пожал протянутую руку.