Темно-желтое солнце начинало всходить на небе, таком же гладком и сером, как шоссе, по обеим сторонам которого простирались безжизненные, заросшие сорняками поля.
- Куда ехать? - в первый раз за все время спросил мистер Шортли.
Миссис Шортли сидела, подогнув одну ногу, а вторую поставив на ящик под таким углом, что колено вдавилось ей в живот. Локоть мистера Шортли приходился у нее под самым носом, а босая левая нога Сары Мэй торчала над спинкой переднего сиденья, касаясь материнского уха.
- Куда ехать? - снова спросил мистер Шортли и, снова не получив ответа, обернулся и посмотрел на жену.
Багровый румянец медленно заливал ей лицо - казалось, будто жаркая кровь, набирая силу, готовится к последнему яростному броску. Хотя одна нога у нее была поджата, а колено второй чуть ли не упиралось в подбородок, миссис Шортли сидела очень прямо. Ее льдисто-голубые глаза как-то неестественно потускнели. Можно было подумать, что они обратились внутрь. Внезапно она схватила локоть мистера Шортли, ногу Сары Мэй и изо всех сил потащила их к себе, точно хотела приспособить себе две лишние конечности.
Мистер Шортли выругался и быстро затормозил, Сара Мэй взвизгнула, но миссис Шортли, очевидно, решила незамедлительно навести порядок в машине. Она дергалась из стороны в сторону, хватая все, что попадалось ей под руку - голову мистера Шортли, ногу Сары Мэй, кошку, край торчащего из узла белого одеяла, свое толстое лунообразное колено, - и тянула все это к себе. Внезапно выражение ярости на ее лице сменилось изумлением и она бессильно выпустила все из рук. Один ее глаз повернулся к другому, потом оба остановились и она затихла.
Девчонки, не понимая, что с ней происходит, наперебой спрашивали: "Куда мы едем, ма? Куда мы едем?" Они думали, что она дурачится, а отец, молча уставившийся ей в лицо, притворяется мертвым. Они не понимали, что совершилось величайшее событие ее жизни и что она навеки перемещена из того мира, который был ее миром. Их пугало расстилавшееся впереди гладкое серое шоссе, и они все более тонкими голосами твердили: "Куда мы едем, ма? Куда мы едем?" - между тем как их мать, всем своим грузным телом отвалившись на спинку сиденья, голубыми стекляшками глаз, казалось, созерцала впервые раскрывшиеся перед ней бесконечные просторы ее истинной родины.
II
- Ну что ж, - сказала миссис Макинтайр старому негру. - Обойдемся без них. Все они так, приходят и уходят - что черные, что белые.
С граблями в руках она стояла посреди телятника, который Астор чистил, и то выгребала откуда-нибудь из дальнего угла кукурузный початок, то тыкала в пропущенную им грязную лужу. Узнав об отъезде Шортли, она очень обрадовалась. Значит, ей не придется их увольнять. Люди, которых она нанимала, всегда рано или поздно от нее уходили - такой уж это народ. Из всех ее работников Шортли были лучшими - если не считать Перемещенного Лица. Они ведь не совсем голытьба, а миссис Шортли просто хорошая женщина, и, пожалуй, без нее будет даже скучновато, по, как говаривал, бывало, судья, нельзя одновременно и невинность соблюсти и капитал приобрести, а мистер Гизак вполне ее устраивает.
- Да, видали мы, как они приходят и уходят, - с удовольствием повторила она.
- А мы с вами как были тут, так и есть, - отозвался старик. Он нагнулся и начал выгребать мусор из-под кормушки.
По его тону миссис Макинтайр прекрасно поняла, что он хочет сказать. Лучи солнца, пробиваясь сквозь щели в потолке, падали ему на спину, как бы разрезая ее на три части. Она смотрела на сплюснутое лицо старика и на длинные руки, крепко вцепившиеся в мотыгу. Может, ты и был тут до меня, подумала она, но я наверняка останусь здесь, когда тебя давно уже не будет.
- Я полжизни провозилась с никчемными людишками, - строго проговорила она, - но теперь с меня хватит.
- Что черные, что белые - разницы нет, - сказал старик.
- С меня хватит, - повторила миссис Макинтайр, одергивая ворот темного халата, который она накинула на плечи вместо плаща. На голове у нее была широкополая черная соломенная шляпа. Двадцать лет назад она заплатила за нее двадцать долларов, а теперь прикрывалась ею от солнца.
- Деньги - корень всех зол, - продолжала она. - Судья это каждый день повторял. Он говорил, что лучше бы их совсем не было. Что вы, черномазые, оттого так и обнаглели, что в обращении ходит слишком много денег.
Старик негр хорошо помнил судью.
- Судья, он говорил, что мечтает дожить до того дня, когда у него не будет больше денег нанимать черномазых, - сказал он. - Когда, говорит, такой день настанет, мир опять перевернется с головы на ноги, вот что он говорил.
Миссис Макинтайр наклонилась вперед, подбоченившись и вытянув шею.
- Ну так вот, у нас этот день, можно сказать, почти что настал. Я вам давно говорю - глядите в оба. Я больше со всякими бездельниками возиться не стану. У меня теперь есть человек, которому нужно работать!
Старик знал, когда ответить, а когда и промолчать. Немного выждав, он сказал:
- Видали мы, как они приходят и уходят.
- Впрочем, Шортли еще далеко не худшие, - сказала она. - Я отлично помню этих Герринов.
- Это те, что были перед Коллинзами.
- Нет, перед Рингфилдами.
- Ох уж эти Рингфилды! - вздохнул старик.
- Вся эта публика попросту не хочет работать, - сказала миссис Макинтайр.
- Видали мы, как они приходят и уходят, - повторил он, словно рефрен, - но такого, как этот, - тут он нагнулся, чтоб заглянуть ей в лицо, - такого, как этот, у нас еще отродясь не бывало.
Кожа у старого негра была цвета корицы, а глаза до того потускнели от старости, что казалось, будто они завешаны паутиной.
Миссис Макинтайр пристально на него посмотрела и не отводила глаз до тех пор, пока он снова не нагнулся и не выгреб из-под тачки кучу стружек.
- Поляк уже вычистил коровник за то время, что мистер Шортли только еще раздумывал да собирался, - с расстановкой проговорила она.
- На то он и есть из Полячии, - проворчал старик.
- Не из Полячии, а из Польши.
- В Полячии не то, что у нас, у них там все по-другому, - сказал он и принялся бормотать что-то невнятное.
- Что ты там болтаешь? Если хочешь что-нибудь про него сказать, говори громко.
Неестественно согнув колени, старик отскребал снизу дно кормушки.
- Если ты видишь, что он делает что-нибудь дурное, ты должен сразу же мне сказать.
- Не то чтоб дурное, а так… другие так не делают, - пробормотал старик.
- Ничего ты про него не знаешь, - отрезала миссис Макинтайр. - Он здесь, здесь и останется.
- Такого, как он, у нас еще отродясь не бывало, - сказал старик и вежливо усмехнулся.
- Времена меняются. Знаешь, что сейчас делается с земным шаром? Он просто пухнет. На нем развелось столько народу, что выжить могут только самые ловкие, бережливые и энергичные, - сказала она, отстукивая по ладони в такт словам "ловкие, бережливые и энергичные".
В дальнюю дверь стойла ей была видна дорога, ведущая к коровнику. У открытого коровника стоял мистер Гизак с зеленым шлангом в руках. Во всем его облике чувствовалась какая-то скованность, заставлявшая миссис Макинтайр даже в мыслях подходить к нему с опаской. Наверно, это оттого, что с ним так трудно разговаривать, решила она. Когда ей нужно было что-нибудь ему сказать, она сразу начинала кричать, мотать головой и размахивать руками, и всякий раз при этом чувствовала, что из-за ближайшего сарая подглядывает или подслушивает кто-нибудь из негров.
- Нет и нет, - заявила она, усаживаясь на кормушку. - Я теперь твердо решила, что бездельников с меня хватит. Очень мне надо на старости лет возиться со всякими Шортли, Рингфилдами и Коллинзами, когда на свете полно людей, которым нужно работать.
- А откуда вдруг взялось столько лишних? - спросил негр.
- Люди думают только о себе, - отвечала она. - Слишком много детей наплодили. Это в наше время ни к чему.
Старик взялся за тачку и, пятясь, покатил ее из телятника. На пороге он остановился, наполовину в тени, наполовину на солнце, и принялся жевать беззубыми деснами, словно позабыв, куда хотел ехать.
- Вот вы, цветные, никак не поймете, что вся эта ферма только на мне и держится. Будете плохо работать - у меня не хватит денег и я не смогу вам платить. Все вы тут от меня зависите, а ведете себя так, словно дело обстоит наоборот.
По лицу старого негра невозможно было определить, слышал он ее слова или нет. В конце концов он вместе с тачкой выбрался из телятника.
- Судья всегда говорил, что знакомый черт лучше незнакомого, - проворчал он и покатил прочь.
Миссис Макинтайр встала и пошла за ним. На самой середине ее лба прямо над рыжей челкой внезапно обозначилась глубокая вертикальная складка.
- На этой ферме давно уже не судья платит по счетам! - крикнула она ему вслед.