День или два спустя, ближе к вечеру, когда закат окрасил небо над кронами деревьев в красный цвет, я услыхал, как к дому подъехала машина. Хлопнула дверца, и, пока я добирался до слухового окна, кто-то успел скрыться в доме. Раньше я никогда не видел этой машины - глянцево-черного "мерседеса" последней модели. Солнце давно закатилось, в доме горели все лампы, а машина все еще стояла на месте. Я периодически подходил к окну и ее видел. Кем бы он ни был - а в том, что это мужчина, я не сомневался, - ясно, что его оставили ужинать.
В темноте - луны не было - я прокрался к окну столовой. Шторы задернули - что она пыталась скрыть? - хотя не плотно, небольшой зазор оставался. Встав на цыпочки и заглянув в комнату, я увидел его спину и затылок, а через стол, напротив, - сияющую улыбкой жену, которая поднимала бокал, видимо, в знак одобрения его слов. Слышны были голоса девочек. Собравшаяся за ужином семья прекрасно проводила время с гостем - каким-то особым, не известным мне гостем.
До конца застолья я топтался под окном. Расходиться они не спешили. Кофе и десерт Диана, как всегда, подала в гостиной, и я рванул туда и снова увидел его спину. Костюмчик у него был отменный, волосы с проседью хорошо уложены. Ростом не высок, но крепкий, на вид сильный. Я его не знал: он не был ни моим сослуживцем, ни одним из наших общих друзей, заглядывавшихся на Диану. Может, она недавно с ним познакомилась? Я намерен был продолжать наблюдение, дабы удостовериться, что после ужина он не задержится. Раз дети дома, этой парочке, конечно, ничего не светит. Тем не менее я продолжал торчать у окна, хотя ночь выдалась холодная и я начал замерзать. И вот он наконец соизволил убраться. Пока ему подавали пальто, я обежал вокруг дома и занял позицию на углу, откуда просматривалась подъездная дорожка. Сфокусировав взгляд на лобовом стекле автомобиля, я, как только он сел в освещенный салон, отчетливо увидел его лицо - это был мой бывший лучший друг Дирк Ричардсон, мужчина, у которого в прошлой жизни я увел Диану.
Последующие дни были полны забот. Растопив снег, я тщательно помылся и вытерся полотенцем "от Сондервана", подарком Герберта и Эмили. Из верхнего ящика сломанного секретера достал бумажник. В нем были все наличные, с которыми я вернулся домой в тот вечер, когда столкнулся с енотом, все мои кредитки, карточка социального страхования и водительское удостоверение. Отыскал я и чековую книжку, и ключи от дома и машины - полный набор среднестатистического гражданина. Затем пробрался в деловую часть городка, срезав путь через задний двор Сондервана.
Первую остановку я совершил в универмаге "Гудвил", где сменил лохмотья на скромный, но чистый коричневый костюм, мятую сорочку, пальто, шерстяные носки; картину довершила пара спортивных ботинок, которые столь же не вязались с костюмом, как и мои штиблеты, зато соответствовали сезону. Когда я вошел в магазин, продавщицы ужаснулись, но мое вежливое обращение и очевидное усердие, с каким я принаряжался, заставили их одобрительно улыбнуться на прощание. "Не забудь постричься, красавчик", - сказала одна из них.
Именно это я и собирался сделать и направился в заведение "унисекс", полагая, что там, в отличие от традиционной парикмахерской, мои отросшие до плеч лохмы никого не смутят. Однако меня там явно не ждали. "Обслуживание по предварительной записи", - фыркнув, бросил старший мастер, но как только я выложил на столик кассира две хрустящие стодолларовые бумажки, свободное кресло вмиг материализовалось. "Стрижку с укладкой, - сказал я, - и не очень коротко".
В большое зеркало было видно, как ножницы кромсали мои патлы, возвращая меня в прошлое. С каждой упавшей прядью четче проступали знакомые черты, пока наконец голова с обнажившимися крупными ушами и лицо, взиравшее на меня из зеркала, не восстановили нарушенную связь с Говардом Уэйкфилдом. Для полного превращения в последнего требовалось побриться, на что ушло еще полсотни долларов, поскольку бритье не входило в репертуар этой команды мастеров. После краткого совещания они остановились на ножницах и опасной бритве. Я не испытывал желания видеть, как мне перережут горло, и откинулся в кресле, спокойно приготовившись к худшему. Я был разочарован: очень уж легко приноравливался к прежней жизни. Словно никогда из нее не уходил.
Наконец меня усадили в кресле так, чтобы показать результат - ну да, это был я, только бледный и исхудавший, и взгляд, наверно, слишком пристальный, а под подбородком мешочком обвисла кожа. С возвращением, Говард Уэйкфилд, человек системы. Для одного дня впечатлений достаточно.
Вечером в непривычном облачении я повертелся вокруг дома, чтобы выяснить, не стряслось ли чего. Может, Дирк Ричардсон притащил с собой нового визитера, мирового судью, к примеру? Однако все было тихо. Никаких чужих машин у дома. Жена за туалетным столиком в полуобнаженном виде, как бы вопреки зимним холодам. Играла музыка, ее любимый Шуберт, которым она донимала меня, когда мы еще только начали встречаться. Звучал один из "Экспромтов" в исполнении Дину Липатти, вернувший меня в те времена, когда эта мелодия еще нас связывала. Я испугался, что сейчас расплачусь, и сбежал на чердак.
На следующее утро внизу раскрылись ворота, и я увидел, как Диана выкатила из гаража внедорожник и усадила в него девочек. Все ясно - рождественский рейд по магазинам. Сейчас они поедут в торговый центр. Там же потом перекусят. Обождав несколько минут, я взял ключи от машины, спустился в гараж и завел свой "БМВ". Мотор заработал моментально.
До меня доходили слухи, что за прошедшие годы Дирк сколотил приличное состояние. Оно и понятно: мой бывший друг занимался страхованием рисков по фьючерсным сделкам, его имя мелькало в деловой прессе.
Удивительно, что я не разучился водить машину; и самый короткий путь к шоссе на Нью-Йорк я тоже помнил. Через час перед глазами вырос город, и на меня обрушился хаос звуков, исходивших от людских особей, непрерывным потоком движущихся по каньонам среди высоток с целью завоевать этот колосс. Люди были и под землей, в грохочущих поездах метро, и над головой, на высоте сорока-пятидесяти этажей. Я был оглушен и потрясен. Мне стоило больших усилий вспомнить, что требуется делать на въезде в подземный гараж.
Неужели я действительно проработал в этом городе большую часть жизни? И буду вынужден снова здесь работать?
Магазин мужской одежды на Мэдисон-авеню был на месте, и продавец в отделе костюмов словно только меня и ждал. Поскольку, прежде чем явиться сюда, я побрился и более-менее прилично оделся в "Гудвиле", меня не остановили на входе. Продавец приветственно кивнул. "Прошу вас", - сказал он.
Тем же вечером, припарковав "БМВ" у соседнего дома и не поленившись взобраться на чердак за портфелем, я подошел к двери своего дома, одетый в черное кашемировое пальто, костюм в тонкую полоску поверх сорочки с твердым воротничком фирмы "Тернбул и Ассер", в строгом шелковом галстуке от Армани, подтяжках расцветки американского флага и лайковых туфлях английской марки "Коул Хаан", и… повернул ключ в замке.
В доме во всех комнатах горел свет. Из столовой доносились голоса - там наряжали елку.
- Привет! - заорал я. - Я дома!
"… соединять зримое и незримое, прошлое и настоящее…"
Из цикла "Американские беседы"
Беседу вел 25 сентября 2008 года Аллен Вайнстайн, глава федерального архивного управления США, в здании Национальных архивов США.
© Е. Домбаян. Перевод, 2011
Печатается с небольшими сокращениями.
Аллен Вайнстайн. Мы счастливы, что сегодня у нас в гостях один из лучших писателей нашей страны, один из лучших писателей мира. Думаю, большинство присутствующих знакомы, по крайней мере, с десятком книг этого автора и, разумеется, с последней из опубликованных - выдающимся романом "Марш". Благодарю вас, сэр, за участие в нашей программе.
Итак, Эдгару Лоуренсу Доктороу достало ума появиться на свет в Нью-Йорке и жить в Бронксе. Нужно ли еще что-нибудь добавлять? (Смех в зале.) Он американец во втором поколении. Отец любил читать Эдгара Аллана По. Отсюда, как я понимаю, ваше имя Эдгар?
Эдгар Л. Доктороу. Хотите поговорить о моих юных годах?
А. В. Именно.
Э. Л. Д. Ну что вам сказать? Ребенок был предоставлен самому себе. Я все время читал, а в доме у нас постоянно звучала музыка. Мама - пианистка, отец - владелец музыкального магазина. Он был отчасти и музыковед, а магазин продержался в годы Великой депрессии, но в 1940 году отец его потерял. Дома всегда было много книг и много музыки, но мало денег. Мои родители были люди читающие. Я не отклоняюсь от темы?
А. В. Нет.
Э. Л. Д. Меня, как я позднее выяснил, действительно назвали в честь Эдгара Аллана По. Детей неспроста называют в чью-то честь: мой отец и вправду любил книги Эдгара По. Вообще-то, ему нравились многие плохие писатели… (Смех в зале.) Хотя из всех наших плохих писателей По - величайший, что меня немного утешает. Отца уже давно нет на свете. Мама дожила до девяноста лет, и, помню, однажды - она была уже в преклонном возрасте - я решился наконец прояснить ситуацию с моим именем и спросил у нее: "Вы с папой знали, что называете меня в честь наркомана, алкоголика и маниакального параноика с ярко выраженной склонностью к некрофилии?" - "Эдгар, это не смешно", - сказала мама.