ГИПОТЕНУЗА
1) Я уехал внезапно, никого не предупредив. Ничего не взял с собой. На мне был темный костюм и синее пальто. Я шел по улице: деревья, тротуары, несколько прохожих. Подходя к площади, я увидел автобус. Ускорил шаг, бегом пересек проспект и вслед за другими пассажирами вошел. Автобус тронулся. Я сел сзади, в полукруглом будуарчике. Стекла были мокрые от дождя. Напротив меня ехали двое: дама и мужчина, читавший газету. Ботинки у моего визави промокли, вокруг подошв натекла-небольшая лужица воды. Мы пересекли Сену, потом вернулись обратно по мосту Аустерлиц. На каждой остановке я изучал входящих, всматривался в лица. Я боялся кого-нибудь встретить. Иногда меня пугал чей-нибудь профиль - казалось, что это кто-то знакомый, - и я опускал голову, но как только этот человек поворачивался ко мне, я с облегчением видел незнакомое лицо и благожелательно провожал глазами его обладателя, пока тот не сядет. Я вышел на конечной остановке и направился к вокзалу. Немного побродил по залам. Взял билет - я пытался раздобыть плацкарту, но было поздно: поезд вот-вот должен был отойти.
2) На следующий день поезд прибыл на место. Я сошел на перрон, прогулялся по вокзалу, заложив руки в карманы своего элегантного пальто. Рядом с большой стеклянной дверью в глубине располагалось туристическое бюро. Я окинул взглядом фотографии, объявления. За стойкой девушка говорила по телефону и что-то записывала правой рукой. Когда она повесила трубку, я зашел и, убедившись, что она понимает по-французски, попросил заказать для меня номер в гостинице. На одного или семейный? - спросила она. Я с сомнением посмотрел на нее. Нет, она не понимает по-французски. Для меня, - закричал я, размахивая руками, чтобы показать себя с головы до пят.
3) Я обошел комнату. Кровать была накрыта ржаво-коричневой периной. К стене приделана раковина, рядом - пластмассовое биде. Круглый стол и три стула были почему-то выдвинуты на середину комнаты. Окно большое, за ним - балкон. Не снимая пальто, я пустил воду, распечатал крохотный кусочек мыла и вымыл руки. Свернув голову набок, я рассматривал в зеркале свое лицо и наклонялся вперед, чтобы лучше видеть шею, поросшую редкими темными волосками. Вода стекала по фаянсу раковины. А теперь - еще и по моему шарфу.
4) Я провел ночь в купе поезда, один, не включая света. В неподвижности. Я ощущал движение и только движение: в первую очередь - внешнее, явное, то, что перемещало меня, несмотря на мою неподвижность, но также и внутреннее движение - разрушение моего тела, то неуловимое движение, которое я постепенно начинал считать единственно важным и хотел бы остановить любыми средствами. Но как ему помешать? Или хотя бы удержать? Мое внимание отвлекли движения куда более простые. Я протянул свой зеленый паспорт итальянскому пограничнику.
5) Я вышел из гостиницы, после того как повесил шарф сушиться на батарею. На улице я провел языком по зубам, по небу. Во рту вкус поезда, одежда влажная. Я смахнул пыль с рукавов и на ходу отряхнул пальто. Узкие улочки сами подсказывали дорогу - я шел прямо, не задумываясь, переходил мосты. Я нашел банк, где смог поменять деньги. Купил по дешевке транзисторный приемник. Выпил слабенький кофе, попросил сигареты. В универмаге Станда я купил пижаму, две пары носков, трусы. Нагруженный пакетами, зашел в аптеку. Входная дверь скрипела. Аптекарь не мог взять в толк, чего мне нужно. Пришлось положить пакеты на прилавок, чтобы жестами изобразить ему зубную щетку, бритву, крем для бритья.
6) Вернувшись в гостиницу, я заблудился. Я ходил по коридорам, поднимался по лестницам. В гостинице никого не было; лабиринт, да и только, и нигде никаких указателей. За поворотом на площадке, обитой пробковыми панелями и украшенной цветами в горшках, я наконец нашел коридор, ведущий к моей комнате. Я выложил содержимое пакетов на стол, снял пальто. Рухнул на кровать. Там я и провел остаток утра, лежа на боку и безуспешно пытаясь настроить приемник. Я нажимал все кнопки подряд, менял частоту, снова возвращался на длинные волны. Приемник трещал. Я его тряс, крутил антенну.
7) Обедать я не пошел.
8) Ванная комната находилась этажом ниже. Чтобы попасть туда, надо было пройти по длинному коридору, спуститься по винтовой лестнице и потом на площадке войти в первую дверь налево. Горничная объяснила мне дорогу в то же утро. В одежде дойти туда не составляло никакого труда. Но я стоял на лестнице в белье с полотенцем и туалетными принадлежностями, прижавшись к стене, и ждал, пока какая-то пара наконец решится либо войти, либо выйти из своей комнаты. По непонятной мне причине они никак не могли тронуться с места. Я слышал, как они беседуют по-французски - на площадке, скорее всего, на пороге своей комнаты - о творчестве Тициана и Веронезе. Мужчина говорил о чисто эмоциональном, о незамутненном восприятии. Он говорил, что потрясен полотнами Веронезе, искренне потрясен, вне зависимости от какого бы то ни было опыта восприятия живописи (ну точно, французы, - подумал я). Съежившись у стенки, я все больше злился и прислушивался к каждому шороху на верхних этажах, боясь, как бы меня не застали в трусах на лестничной клетке. Когда надо мной внезапно послышались шаги, я решил идти дальше, хоть бы и с риском попасться на глаза той паре на площадке. Я торопливо миновал последние ступеньки, отделявшие меня от них, на минуту задержался, чтобы обмотать полотенце вокруг бедер, и с самым что ни на есть беззаботным видом шагнул за поворот. Я оказался в гостиничном баре. Он был почти пуст. Пара, сидевшая на диванчике, обернулась, чтобы взглянуть на меня. Бармен не поднял головы.
9) Стены в ванной были светло-зеленые, краска кое-где отстала. Я запер за собой дверь, снял трусы и повесил на ручку двери. Став в ванну, я принял душ, вытерся, накинул полотенце на плечи и, дрожа, вернулся в свою комнату. Новое белье лежало на столе. Я разорвал зубами нитку, которой были сшиты носки. Шерсть была мягкая и вкусно пахла. Я надел чистые носки, новые трусы. Мне было хорошо. Я немного побродил по комнате в таком виде; оттягивал резинку трусов, читал объявления, прикнопленные к двери: гостиничные правила, стоимость номеров и завтрака. Вернувшись к столу, я натянул брюки и надел грязную рубашку с провонявшими подмышками.
10) День никак не хотел кончаться, как всегда бывает за границей, где время поначалу кажется отяжелевшим, тянется медленно и каждый час длится до бесконечности долго. Лежа на кровати, я смотрел на неяркий свет, проникавший в окно. В комнате начинало темнеть. Очертания предметов расплывались и исчезали в полумраке. Мой приемник был настроен на какую-то волну, по которой передавали рок-н-ролл. Он работал на полную громкость, и моя нога в носке незаметно ерзала по перине в такт музыке.
11) Я спустился поужинать. Под ресторан в гостинице была отведена небольшая комната. Тяжелые шторы из бордового бархата были задернуты, что усиливало ощущение тесноты и интимности. За изящно накрытыми столиками почти никого не было. В углу сидела одинокая пожилая дама. В проем двери была видна гостиничная комната отдыха, где мерцал экран телевизора. Звук у него, похоже, был выключен, по крайней мере, ничего расслышать не удавалось. В ресторане, кстати, стояла абсолютная тишина, и время от времени ее подчеркивало негромкое постукивание вилки пожилой дамы, которая ела у меня за спиной. После ужина я прошел в соседнюю комнату и сел перед телевизором, по экрану которого проносились безмолвные непонятные картины бедствий.
12) При отсутствии звука изображение не может передать ужас. Если бы запечатлеть последние секунды жизни девяноста миллиардов людей, которые умерли за время существования Земли, и показывать подряд в кино, это зрелище, я думаю, надоедало бы довольно быстро. А вот если бы записать пять последних секунд этих жизней, крики боли, вздохи, хрипы, соединить вместе и включить на полную громкость в концертном зале или в опере… Изображение футбольного стадиона прервало мои раздумья, на поле разминались две команды. Я поспешно поднялся и, присев перед телевизором, попытался включить звук.
13) Миланский "Интер" встречался с "Глазго рейнджерс" в одной восьмой финала европейского Кубка обладателей кубков. Матч проходил в Шотландии. Чтобы сохранить за собой шансы на ответный матч, итальянцы перестраховались, отойдя всей командой в защиту. Матч был скучный. И все же, несколько красивых пасов привлекли мое внимание; я резко наклонился вперед и оперся рукой об пол, чтобы быть поближе к экрану. На двадцать пятой минуте второго тайма бармен тоже вышел к телевизору. Перед тем как сесть, он машинально пошевелил антенну, подкрутил контрастность. Последние пятнадцать минут матча проходили бурно. Шотландцы использовали длинные передачи и били вовсю, стараясь в последний момент открыть счет. Когда мяч с тридцати метров ударился в штангу, я затаил дыхание и обменялся многозначительными взглядами с барменом. Я зажег сигарету и оглянулся, поскольку чувствовал, что сзади кто-то есть. За нашими спинами в дверях застыл портье.
14) Назавтра я рано проснулся, и день прошел спокойно.