Всего за 119 руб. Купить полную версию
3
…Стыд стал душить меня повсюду, где бы я ни была. Это такое удивительное чувство. Особенно тогда, когда знаешь, что раньше – еще месяц или два тому назад – ты весело и обстоятельно, как другие, отвечала на вопрос "Как дела?" или "Что вы думаете о новом романе Коэльо?" Тогда же, после случая в театре, мне казалось, что стыдиться нужно и того, что люди говорят с кем попало о состоянии своего здоровья, о том, чем занимались с утра и что собираются делать вечером. Особенно меня коробило, когда говорили о работе. Раньше я тоже могла восторженно рассказывать о каких-то рабочих моментах, жаловаться на проблемы и рассказывать, как я, умница, нашла выход из той или иной ситуации. В нынешнем же состоянии, когда я пишу эти строки, я начала чувствовать, что работа и служебные обязанности – вовсе не главное. Я поняла: без меня не остановится ни одно производство. Возможно, замрет на миг. А потом снова будет вращать свои колеса и колесики…
Итак, со временем на вопрос "Как дела на работе?" – я отвечала последней строкой из книги, которую я на тот момент читала (тогда я еще могла различать буквы), и люди удивленно пожимали плечами…
У меня еще будет время рассказать обо всем этом подробнее…
Я снова возвращаюсь к тем дням, когда стала понемногу освобождаться от тайного удушливого стыда. Как странно: это произошло именно на этой новой работе. Впервые у меня проснулся интерес. Просто интерес к тому, кого слушаю. Интерес, которого не было вот уже несколько лет.
– Ну, как вам работается? – спросил меня главврач спустя несколько дней и протянул журнал с моими рассказами, чтобы я подписала его для жены.
– Хорошо, – ответила я. Могла бы, конечно, добавить еще что-нибудь.
– Я подобрал для вас самые интересные экземпляры, – продолжал врач, наблюдая за тем, как я вывожу пустопорожние слова на глянцевой обложке. Я заметила, что его взгляд, сосредоточенный на этих словах, был исполнен восторга. Есть люди, для которых почему-то очень важно иметь автограф на печатной продукции. Приближенность какой-либо особы к средствам массовой информации кажется им чем-то вроде прикосновения к вечности. Я представила себе, как мой небрежный почерк и корявая подпись будет демонстрироваться в кругу приятелей, чтобы было о чем поговорить в ближайшие пять минут.
Я промолчала.
– Если хотите, заходите как-нибудь ко мне – поболтаем. – Врач подмигнул мне и зашагал по длинному коридору, время от времени заглядывая в окошечки, прорезанные в дверях палат. Он с довольным видом потирал руки и напоминал директора зоопарка, обходящего свои владения.
После обеда ко мне привели еще одну женщину.
– Это – сложный случай, – предупредила меня медсестра. – Она почти не говорит. Ни с кем. Все время спит… Муж у нее добрый. Приносит ей кучу всего, а она его не узнает, бедняжка…
Я поблагодарила за информацию. Вставила кассету. И включила магнитофон.
Женщина молчала, только смотрела как-то вопросительно. Потом я заметила, что взгляд ее остановился на пачке сигарет, лежащей на столе. Я спросила:
– Закурите?
Она радостно закивала головой. Взяла сигарету, закурила. Несколько минут сосредоточенно наслаждалась вкусом. Потом я услышала ее тихий голос:
"Рядом с ними мне было очень хорошо. Они жили за реденькой лесополосой. Я пробиралась к их небольшому фургончику между стволами голых черных деревьев, увязая в сырой земле, вибрировавшей подо мной, как болото. Из-под земли кое-где пробивались клочки прошлогодней травы, каким-то чудом выжившей и удержавшейся на поверхности. Небо тут всегда было серым, как в последние дни февраля, и только далеко на горизонте розовело закатное солнце. Таким пейзаж был всегда, сколько его помню: редкозубый плетень черных деревьев, охапки желто-зеленой травы под ногами и деревянный фургончик в конце этой реденькой лесополосы.
Казалось бы, мрачноватое зрелище. На самом деле – ничего подобного!
Мне было очень хорошо рядом с ними. Я входила в фургон без стука, и мне тут же хотелось положить голову ему на плечо. Что, собственно, я и делала.
Я так уставала, что не могла говорить. А с ними я могла молчать или перебрасываться обыденными фразами.
Их было двое: парень в тельняшке без рукавов и девушка с длинными прямыми волосами. Он обычно сидел на скамье в глубине фургона и что-то мастерил – строгал ножом деревянный брусок или зачищал наждаком поверхность стола.
Ни то ни другое не мешало мне положить голову ему на плечо: его движения были неспешными и энергичными, как у всех мастеров, увлеченных своей работой. Девушка сидела на пороге у самого входа. Иногда она курила, глядя вдаль на черные деревья, на небо. И мне казалось, что она видит там что-то очень важное.
Они ничем не выказывали своих эмоций по поводу моего визита, но я знала наверняка, что им тоже хорошо и уютно со мной. Очевидно, мы схожи по группе крови или многим другим признакам. Поэтому нам не нужно напрягаться и выдумывать темы для разговоров.
Меня не касалось, кем они приходятся друг другу. Будет ли беспокоить девушку то, что моя голова у него на плече. Мне просто был необходим отдых. И они оба это понимали.
Те несколько часов, которые я тут проводила – в тишине, в созерцании, в ощущении покоя, – проходили незаметно. Потом я прощалась и уходила, наполненная новой энергией, готовая снова окунуться в суету, бурлящую за пределами их рощицы.
Как они жили без меня? Наверное, так же просто: девушка готовила еду, юноша… Не знаю. Может быть, ходил на охоту? Правда, в условиях города это выглядело бы странно…
Меня это не волновало. Просто я приходила к фургону, когда очень уставала, клала голову ему на плечо, наблюдала за девушкой и молчала.
Между нами не было ни любви, ни ревности, ни двусмысленности, ни расспросов, ни словесного пикирования. Но мне казалось, что эти отношения – нечто большее, чем дружба, большее, чем любовь или какие-либо другие чувства, которых в моей жизни и без того было немало…
– Если у тебя появились новые друзья, – сказал муж накануне моего дня рождения, – почему бы нам не пригласить их в гости?
Это была превосходная идея! Я не раз рассказывала ему о фургончике, о тех двоих, которые живут в нем, об их спокойном и размеренном существовании.
Правда, я не могла признаться в том, что кладу голову на плечо парня в тельняшке. Ведь тогда пришлось бы объяснять мужу, что это – совсем не то, о чем он может подумать. Но если бы я начала это объяснять и оправдываться – вышло бы, что это именно ТО. Вот такой парадокс лишних объяснений. Женская головка на мужском плече здесь – совсем иное, чем то же самое – там. Там, у моих друзей, это лишь символ покоя. Таким же символом могло бы стать все что угодно: игра в преферанс, чаепитие, выкручивание лампочки, приготовление борща – не имеет значения. Просто в тот момент, когда я осознала, что мне хорошо, – склонила голову на плечо хозяина фургончика. И это запечатлелось на уровне рефлекса. Только и всего…
Итак, я пригласила их в гости. Они обещали прийти.
Накануне я провела на кухне несколько часов – пекла, жарила, варила, резала овощи. Потом накрывала стол, до блеска натирала фужеры и стаканы. И так устала, что начала воспринимать будущую вечеринку как абсурд, свалившийся на меня, будто железобетонная стена во время землетрясения.
Хотя я привыкла жить так – мыть, стирать, убирать, готовить еду, таскать сумки. Каждый день. Из года в год. Так жили все наши знакомые. Так жила и я. Теперь, думаю, вы понимаете, чем для меня был фургончик…
…Они пришли, когда все уже собрались. Я посадила ее между Николаем Николаевичем, моим шефом, и практикантом Ванечкой, а его – поближе к Дарине, на углу стола.
Они вели себя скованно и скромно. И мне было немного обидно. Мне хотелось, чтобы все присутствующие – эти шумные, суетливые люди – увидели нечто противоположное. Тишину и простоту, преисполненные чувством достоинства.
Гостей было много. Я старательно следила за тем, чтобы одно блюдо вовремя сменялось другим, бокалы и тарелки не были пустыми, чтобы звучала музыка. Спустя несколько часов, когда вечеринка была в разгаре, я заметила, что их нет.
Они ушли по-английски…
– Где же твои друзья? – спросил муж, когда я из последних сил домывала посуду. – Почему они не пришли?
– Как это – не пришли? – удивилась я. – Неужели ты их не заметил?
– Вот как? – воскликнул муж. – Кажется, я пока не ослеп! Кроме тех, кого я знаю, не было ни души!
– Не зли меня, пожалуйста, – устало буркнула я. – Они – были. Просто ушли раньше всех.
– Это ты меня не зли! – возразил муж, который еще с юных лет был заядлым и вспыльчивым спорщиком. – Повторяю: кроме тех, кого мыс тобой вместе приглашали, больше никого не было!
– А кто же, интересно, сидел между Николаем Николаевичем и Ванечкой? – начала заводиться я. – Кто сидел рядом с Даринкой?
Муж окинул меня озадаченным взглядом.
– Ты, наверное, слишком устала…
– Да, я устала, – согласилась я, – но в этом случае это не имеет никакого значения. Они были! И прекратим этот бессмысленный спор.
– Хорошо, – спокойно сказал муж, – я сейчас позвоню Ивану. А то заснуть не смогу.
Он вышел в прихожую и, несмотря на поздний час, позвонил практиканту. Я не прислушивалась. Все это было просто смешно.