Перезвонила Шанталь, и Вайолет пошла наверх собираться. Королева скормила Микки несколько вымазанных в соусе корочек, оставшихся у Вайолет на тарелке. Микки пребывал в благодушном настроении и позволил погладить себя по жесткой рыжей шкуре. Королева спросила:
– Микки, у тебя когда‑нибудь болели зубы? Болели, а, малыш? Это кошмар.
Микки прорычал:
– У меня уже три года зуб болит. Почему, ты думаешь, я такой нервный?
Королева заглянула Микки в глаза и увидела, что пес всей душой сочувствует ее беде. На улице залаяли Гаррис и Сьюзен, Микки подскочил к входной двери и принялся бросаться на нее. Вайолет закричала сверху, усмиряя пса, а на лестнице послышались тяжелые шаги Барри Тоби. Адвокат Барри всегда описывал своего клиента в суде как "робкого великана" с "золотым сердцем". Ни то ни другое не соответствовало действительности. Барри и вправду был высок, и манеры у него были как у благородной девицы, но сердце имел злобное и мнительное, что и стоило ему жен, детей и работ.
– Заткни пасть, тварь! – заревел Барри на Микки. Затем кивнул королеве и мирно спросил: – Все нормалек?
Речистостью Барри никогда не отличался, так что королева обрадовалась, когда Вайолет, причесанная и накрашенная, спустилась к ним. Велев Барри хорошо себя вести, подруги вышли за дверь.
Дуэйн Локхарт стоял у поворота в переулок Ад. Сегодня его впервые отправили в наряд без старшего офицера – с заданием проверять у граждан наличие удостоверений. Поскольку каждого не проверишь, Дуэйн придумал свою систему. В это утро он останавливал бородатых, черноволосых и старух.
Последние три дня он дежурил на контрольном пункте, и теперь знал, что каждое его движение фиксируется на экране. Поэтому Дуэйн не собирался закрывать глаза, если вдруг у кого‑то не окажется удостоверения. Когда показались королева и Вайолет, сопровождаемые Гаррисом, Сьюзен и Микки, у него задрожали колени: Дуэйн трепетал перед ее величеством.
– Доброе утро, – сказал он. – Могу я побеспокоить вас, леди, на предмет проверки удостоверений личности?
"Почему я разговариваю как старый пердун? – подумал Дуэйн. – Разве может форма повлиять на манеру говорить?"
– Третий раз за неделю останавливают, чтоб им пусто было. За что меня травят? – возмутилась Вайолет.
Она вынула из кармана удостоверение и сунула Дуэйну в нос.
Королева отчаянно рылась в отделениях сумочки.
– Кажется, я забыла его, – испуганно сказала она.
– Прошу прощения, мадам, но вы должны предъявить удостоверение, – сказал Дуэйн.
Он оглянулся на видеокамеры, подвешенные на высоких металлических мачтах, и подумал, смотрят ли на него сейчас, отпуская глумливые шуточки, сослуживцы. За поиски взялась Вайолет. Она методично обшаривала карманы подруги – пальто, жакет, брюки.
– Ох, Гаррис, куда я задевала это подлое удостоверение? – сетовала королева.
– Я его не трогал, – прорычал Гаррис, – не смотри на меня.
– Я знаю, где оно, завалилось за диван, – протявкала Сьюзен.
Гаррис потянул королеву за край брючины. Раздраженная зубной болью и помехой в пути, она в сердцах шлепнула пса.
– Даю вам двадцать четыре часа, чтобы явиться с удостоверением в участок, – сказал Дуэйн. Вынув электронный блокнот, он вопросил, согласно предписанию: – Имя?
– А то ты не знаешь, – съязвила Вайолет. – И я про тебя все знаю, Дуэйн Локхарт. Помню тебя голожопым сопляком. Твои мамаша с папашей еще живы или в конце концов поубивали друг друга?
– Отец помер, а мама еще хоть куда, – ответил Дуэйн. И добавил, поскольку был правдивым человеком: – Ну, насколько можно быть хоть куда с больным сердцем, циррозом печени и биполярным расстройством. А потом обратился к королеве:
– Так какое имя вы сейчас носите?
Он знал из исторических книг, что под влиянием обстоятельств члены королевской семьи меняли имена и вероисповедание.
– Меня зовут Элизабет Виндзор, – сообщила королева. – Мой регистрационный номер 195311, номер жетона 19531187.
Она задрала брючину и показала жетон.
Дуэйн отпустил их с напутствием:
– Можете продолжить променад, леди.
В отделении его слова вызвали всеобщее веселье.
– Это надо запомнить! "Можете продолжить променад, леди", – выдавил сквозь смех инспектор Лэнсер.
– Я б им просто велел валить отсюдова, – добавил констебль Питер Пенни.
– Это все сраные книжки, что он читает, – заключил Лэнсер. – Парень знает слишком много слов.
С приближением к Боярышниковой улице, где стоял дом женщины с пассатижами, королеве становилось все тревожнее. Гаррис и Сьюзен примолкли и навострили уши, пытаясь установить точное местонахождение Мэджика, доберман – пинчера, на чью территорию они вступили.
В запущенном палисаднике у дома пассатижной женщины гуляла сучка такой вызывающей красоты, что Гаррис, завзятый бабник и ценитель сучьих прелестей, замер как вкопанный. Это была Бритни, от отца она унаследовала длинные лапы и золотистую шерсть, а от матери – изящную морду и темные глаза с длинными ресницами.
Сьюзен подбежала к Бритни и понюхала ее зад. Вернувшись, доложила:
– Она шлюха, Гаррис. Не связывайся с ней.
Но Гаррис уже попал под гипноз.
– Здравствуйте, – взрыкнул он. – Я Гаррис, пес королевы.
Бритни легла, в наилучшем ракурсе показывая свое изящное тело.
– Похоже, что я в будуаре? – с зевком спросила она.
Сьюзен затявкала:
– Гаррис! Да в ней перебывало больше собак, чем в манеже "Крафтса"!
Но было поздно. Гаррис прилег рядом с Бритни и приступил к обольщению.
Девица – подросток с намечающимся ожирением проводила дам в гостиную, где, к их удивлению, королеве пришлось присоединиться к другим пациентам, рассевшимся вдоль стен на белых пластиковых садовых стульях. На кофейном столике громоздились стопки древних глянцевых журналов. В углу телевизор показывал свадьбу дочери премьер – министра. Камеры прочесывали затопленный цветами зал Вестминстерского аббатства, выхватывая в сидящей публике знаменитые лица.
– Джимми Севайл, – сказала Вайолет. – А я думала, он помер.
– Если нет, так заслуживает того, – зло сказала королева.
Она не рассчитывала сидеть в очереди. В конце концов, можно подумать, у этой пассатижницы есть диплом дантиста. Когда из соседней комнаты доносились вопли, появлялась жирная девчонка и делала телевизор погромче. От глубокого вибрато Вестминстерского органа старые окна гостиной так и дребезжали.
– Смотри, Лиз, премьер – министр шаркает подошвой по ступенькам, – сказала Вайолет. – Да он, никак, в собачьи какашки наступил.
Через час мучительного ожидания к королеве подошла жирная девчонка:
– Мама сейчас вас примет.
Королеву проводили на кухню, окутанную паром. На плите вовсю кипела кастрюля, за процессом наблюдала пышная особа в легинсах с лайкрой и в белой футболке с надписью на груди НЕТ ДОЛИ БЕЗ БОЛИ.
– Пол-минутки, – сказала пассатижная женщина. – Надо стерилизовать их после пациента, я на это смерть какая аккуратистка.
В пепельнице на мойке дымилась сигарета. Пассатижная женщина то и дело хватала ее и затягивалась так, будто высасывала из сигареты питательные вещества.
– Садитесь, дайте ногам отдохнуть, – сказала она королеве, роняя сигаретный пепел в кастрюлю.
Королева замялась. Еще не поздно было извиниться за отнятое время и уйти, но королева и думать не могла о такой же мучительной ночи. Поэтому она села к кухонному столу и стала рассматривать мелкий металлический инвентарь, выложенный в ряд на чистом белом полотенце. Кое‑что тут было ей знакомо: вязальный крючок, пинцет для бровей и штопальная игла. На подносе стояла бутылка водки, рядом стакан.
– Я знаю вашу невестку, Камиллу, – сказала пассатижная женщина, свято верившая, что пустая болтовня помогает пациенту расслабиться.
– Да что вы? – отозвалась королева, едва ли не главный в мире эксперт по пустой болтовне.
– Ага. Она по четвергам ходит в торговый центр на караоке – вечера. Она подружка этой губастой Беверли Тредголд. С Камиллой хоть все в порядке.
– И Камилла поет? – спросила королева, почти ничего не знавшая о ночной жизни в поселке.
– Да, поет. Бгорию Гейнор. "Я жива". Прилично, но голос слишком холеный, не звучит как надо. Ладно, начнем.
Женщина натянула хозяйственные резиновые перчатки и щипцами для барбекю вынула из кипящей воды пассатижи. Пока они остывали, женщина осмотрела рот королевы.
– Да, у вас там гнилой задний моляр. Я его быстренько выну, он вихляется, что твоя задница Паваротти.
Попросив королеву "сидеть смирнехонько", она ухватила зуб пассатижами и рванула. Дикая боль пронзила королеву и почти тут же стихла.
Пассатижная тетка выложила королевин зуб на бумажную салфетку:
– Тут ему и место, паршивцу.
Прополоскав рот водкой и сплюнув в раковину, королева спросила:
– Сколько я должна?
– Ну, можете пожертвовать фунт – другой на водку, – ответила пассатижная женщина.
Выходя за порог, королева сказала:
– Я вам бесконечно благодарна.
Пассатижная женщина ответила:
– Может, вспомните обо мне, когда вернетесь во дворец.
Королева и помыслить не могла, какие катастрофические бедствия заставили бы ее еще раз прибегнуть к услугам женщины с пассатижами, но все же сказала:
– Непременно.