- И еще вот что. Киселев - прекрасный слесарь. Шапошник был отличный инженер. Они не боялись за себя. Человек должен не бояться за себя, только тогда он может действовать самостоятельно… А нынешний? Освободи его от этой должности, кем он будет?
- Ну а вы? - перебил Греков.
- Что я? - встрепенулся Смердов.
- Вы отличный хозяйственник. Хороший инженер. Вы ведь молчали сегодня там, в отделе. Оробели. - Греков наблюдал в стекле книжного шкафа глянцевый профиль Смердова. На мгновение он вспомнил Лепина. С каким удовольствием тот мальчишка выговаривал ему приблизительно то, что сейчас он высказывал Смердову. В этом была томительная сладость. И невозможно себе отказать, невозможно. - Робеем. Боимся. Просто физически боимся.
- Ну, хватит, хватит. Храбрец нашелся. Посмотрел бы я на вас там. - Смердов вышел из-за стола и потянулся во весь свой огромный рост. Сцепил пальцы рук, вытянул над головой и сделал два резких наклона вправо и влево.
- Помогает? - тем же озорным тоном спросил Греков.
- Отвлекает. - Директор зашагал по кабинету.
Белые шелковые гардины закрывали окна, словно застывшие облака. Смердов взялся за шнурок. Гардины ожили и, собираясь в складки, поползли вверх.
- О чем думаете, Рафаэль Поликарпович? - Греков наблюдал, как солнечный луч скользит по полу. Если он доберется до ног, все сложится удачно в этом месяце.
- О том же, о чем и вы. - Смердов оставил шнурок. - Как Всесвятский выразился? Баки заливаем друг другу? Из головы не выходит.
- Он не совсем прав. Подлатаем датчики. Все будет нормально, - сказал Греков. Солнечный луч не добрался, присмирел.
В селекторе зажглась сигнальная лампочка, донесся голос секретарши:
- Рафаэль Поликарпович, в три совещание в исполкоме. Напоминаю.
- Спасибо. - Смердов взглянул на большие, полные достоинства кабинетные часы. Латунный блин маятника важно покачивался за толстым стеклом. - Через полчаса. А в четыре арбитраж. В шесть тридцать семинар директоров. Буду дома часиков в девять. Причем если заболеет лектор по социологии. А завтра в восемь тридцать комиссия по делам несовершеннолетних. И все сначала. Так-то, брат Геннадий Захарович. Инфарктный режим. А когда управлять заводом? С двенадцати до часа, в обеденный перерыв. Ну, беги, беги, а я еще посижу над бумагами.
Греков встал. Надо зайти в цех, договориться со Старо-дубом о сверхурочных работах. Хорошо бы с завтрашнего дня посадить людей за наладку дважды отбракованных датчиков. Не успеешь и моргнуть, как месяц кончится.
- Послушайте, Геннадий Захарович, вы не сможете вместо меня пойти в арбитраж? - вдруг произнес Смердов, когда Греков был уже у двери. - Боюсь, не успею. Как попадешь в исполком, не скоро выберешься. Пойдете? Вот и прекрасно.
3
За стеной живут какие-то чудаки. Весь день у них тихо. Лишь утром, ровно в шесть пятнадцать, раздается приглушенный голос: "Подъем! По коням!" И тотчас что-то с грохотом падает, слышится суетливая дробь босых ног. Потом вновь тишина в течение суток. И так каждое утро, даже по субботам. Хоть часы проверяй.
Из-за этих чудаков Кирилл просыпается на пятнадцать минут раньше, чем нужно, и каждый раз проклинает расположение своей комнаты. Ни в гостиной, ни в спальне родителей подобного не слышно. "Ну, орут в четверть седьмого, черт с ними. Но что у них там грохает? - удивляется Кирилл. - Лошадей, что ли, из стойла выводят?"
Однако сегодня Кирилл проснулся до "побудки". Сколько же он спал? Да и спал ли вообще, непонятно. Пришел около трех часов ночи. Выпил молока и лег. Уснул, вероятно, в половине четвертого.
Он медленно перебирал в памяти последнюю встречу с Ларисой. Поначалу сидели в скверике у дома. В подъезде еще стояли около часа, прощались. Он старался говорить шепотом. А Ларисе было все равно. Она громко смеялась, откидывая голову назад, на согнутую в локте руку Кирилла. Только вот о чем они говорили, Кирилл совершенно не помнил. О какой-то чепухе.
С улицы донеслись шаги прохожего. На вокзал спешит, - наверно. Куда же еще в такую рань? И он бы с удовольствием куда-нибудь уехал. Хоть сейчас. Если бы не холецистит, наверняка бы в армию взяли. А на вид самый здоровый парень в цехе… Кирилл повернулся на спину. Нет, не уснуть. Встать, что ли? Пойти на завод. В цехе - никого, повозиться со станком, вдруг отремонтирую? Кирилл в возбуждении даже поднялся и сел. А что? Возьму и отремонтирую. Соберется бригада, а со станком полный ажур… Кирилл представил, как этот старый сплетник Сопреев подойдет к станку и отца подведет, чтобы поплакаться еще разок. Включит, а станок пошел. Кирилл даже засмеялся, когда представил, какую рожу состроит Сопреев.
- Подъем! По коням! - раздался за стеной знакомый бодрый голос. Как обычно, что-то грохнуло, простучали босыми пятками. И все стихло.
"Четверть седьмого", - подумал Кирилл.
В коридоре послышались шаги отца, Кирилл натянул одеяло на голову. Но отец в комнату не вошел. Остановился в коридоре.
- Когда он явился? - спросил отец.
- Поздно. - Голос матери звучал тише, вероятно, она была на кухне. - Пусть поспит еще с полчасика. Успеет…
Отец покряхтел, что-то поворчал с минуту и ушел.
Кирилл надел майку и отправился на кухню.
Мать резала капусту. Работа у нее начиналась с девяти, и мать успевала сварить обед.
- Шляется черт знает где до трех часов ночи, потом глаза не продерет, - сказала она, не глядя на Кирилла.
Кирилл молча прошел в ванную комнату. Веки пощипывало, не выспался. И лицо бледное. Душ принять бы, но лень возиться. И побриться бы не мешало. Да ладно, сойдет. Вечером побреюсь.
- Опять сосиски? - недовольно пробурчал Кирилл, усаживаясь за стол.
- Не нравится? Женись. Пусть жена с тобой нянчится.
- Я еще молодой. - Кирилл поддел вилкой сосиску. - Ты когда замуж вышла? Я интересуюсь в порядке обмена опытом.
- В двадцать лет.
- Видишь? А меня в девятнадцать выпихиваете. Я, может, многого еще не понимаю.
- С Ларисой был вчера?
- С ней.
- В дом бы привел. Стены в подъездах обтираешь. Пиджак весь в мелу.
"Маху дал. Надо было проверить", - подумал Кирилл и потянулся к чайнику.
- Отец чего так рано ускакал?
- Станок какой-то тип сломал.
- А это я загнал станок. - Кирилл плеснул в чашку кипяток.
Мать скосила глаза на сына, не переставая резать капусту.
- Я. Честно. Хотел одну штуку проверить… Сам не знаю, как произошло.
Мать поставила на стол кастрюлю и принялась соскребать капусту с доски.
- Расскажи отцу. Только наедине, а то съедят тебя в бригаде.
- Уйду я от них.
Минуту назад Кирилл и не думал об уходе. Мысль возникла неожиданно. Точнее, вначале он произнес эту фразу, а потом подумал о ее значении.
- Дурак. Где найдешь такого мастера, как отец?
- Уйду, - упрямо повторил Кирилл. - В тягость я им…
И уже потом, по дороге на завод, он все размышлял о том, что действительно уходить из бригады отца было бы глупостью. И место удобное - у окна, в сторонке, и заработки хорошие, и поучиться есть чему. Каждый механик в бригаде дело свое знает. Люди семейные, серьезные, почти непьющие.
Сложилась бригада Алехина давно. Никого они к себе не брали, и только Кирилл был зачислен по второму разряду. Правда, и у Сопреева был сын, и у Кирпотина, однако им Павел отказал, а тут - раз, и взял своего. Возможно, он рассчитывал, что в цехе посплетничают и забудут. Но не забывали. И при каждом удобном случае укоряли: семейственность, дескать, развел, один карман…
На втором этаже у входа в цех уже стояло несколько парней. Они курили возле железной урны. Кирилл поздоровался со всеми за руку и вытащил свои сигареты.
- Ну что, Лиса, дело-то продвигается? - обратился он к Лисицыну, худолицему рыжему парню с длинным, острым носом. - Когда рыбалить отправимся?
- Фига два! - Лисицын был не в духе. - На складе говорят, не положено рейки продавать частным лицам. Гады.
- Пойди к директору. Скажи, так и так, хочу, мол, построить катер. Рейки нужны, - посоветовал Кирилл.
- Тут и директор не поможет. Инструкция! - рассудительно пробасил синеглазый Машкин по прозвищу Вторник.
- Гады, - повторил Лисицын и глубоко затянулся.
В коридоре появился начальник цеха.
- Кончай смолить! Ишь, раскурились! Организм травят! - громко крикнул Стародуб. - А ты-то, Вторник! Бригада блоки грузит, а он себе смолит.
- Кому Вторник, а кому Машкин, - огрызнулся Вторник, но сигарету бросил.
- Давай кончай, - беззлобно выговаривал Стародуб. - И ты, Алехин, кончай. Батя-то где?
- Не знаю. Он рано ушел.
- Иди в цех. Ваши у станка колдуют. Это ж надо, такой станок запороли!
- Между прочим, у нас на заводе человеку в душу плюнули, - произнес Кирилл. - Он рейки попросил продать, а ему отказали на складе. Вот какие дела, Иван Кузьмич.
- Дачу строит? - спросил Стародуб.
- Катер.
- А где плавать-то? У нас плавать негде, - заключил Стародуб и поспешил в диспетчерскую.
- Вот так все они торопятся, - обронил Лиса и вытащил новую сигарету.