Когда начался урок, Сергей и Кирилл, добросовестно работая руками и ногами, проплыли на глазах у всех добрые сто метров. Пловцы бурно выразили свой восторг, у Василия Ефремовича весело заблестели глаза.
- Ну и разбойники, одно слово - разбойники. Что вытворяют, а? И хотел бы злиться, да не могу. Ну ладно, Пильщиков, иди сюда, получай: деньги на твое имя пришли.
После секундного оцепенения раздалось такое громкое троекратное "ура!", что пловцы позажимали уши. Трубя и распевая, самбисты торжественно промаршировали вокруг Подвысоцкого вслед за Женькой, который размахивал тремя красными бумажками.
- Ну, водяные, забирайте себе все ягоды, - великодушно разрешил Антон. - Теперь-то мы заживем как короли.
- А вас, Василий Ефремович, - любезно добавил Сергей, - мы приглашаем на молодую картошку. Эх, хороша она, стерва, да если еще маслица добавить да укропчику сверху покрошить!
Подвысоцкий оторопело глянул на нахала, хотел что-то сказать, вдохнул воздух, но раздраженно махнул рукой и отвернулся. Сергей за его спиной так точно передразнил его, что все прыснули. Василий Ефремович обернулся, но лицо Сергея было непроницаемо-доброжелательным. Тогда Подвысоцкий снова махнул рукой и рассмеялся.
4
ЭКСТРЕННОЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ЗАСЕДАНИЕ
"ЗЛО НАДО ИСКОРЕНЯТЬ!"
ПОХИЩЕНИЕ ПОХИТИТЕЛЯ
По дороге домой самбисты галдели, словно стая растревоженных галок. Получение колоссального богатства в тридцать рублей ликвидировало финансовый кризис и открывало сладкую перспективу сытой жизни. Но, с другой стороны, всех беспокоил и возмущал поступок Корженевича.
- Когда он придет, сразу надо будет его спросить, зачем он это сделал, - кипятился Женька.
- А телку что? И сам не изменится, и хлеб не отдаст, - возразил Сергей. - Семь с полтиной помните?
- Так что же - смолчать? Ты, дескать, твори подлости, а мы будем скромно улыбаться?
- У нас на Балтийском, - сказал Антон, - на такую "заначку" очень просто ответили бы…
- Вот и давайте ответим по-рабоче-крестьянски! - подхватил Сергей.
- Тут другое дело. Надо все обдумать, иначе отношения так испортим, что вся наша учеба полетит вверх тормашками.
- "Отношения испортим!" - гнусаво передразнил Женька. - А он пусть творит что хочет?
- Дурак ты, Женька! - ответил Антон. - Если для дела надо, можно и не портить отношения. Хорошее учение стоит буханки хлеба. Да я не о том. - И он задумался.
- Подвысоцкому пожаловаться, - предложил Кирилл.
- Да, как раз! - Женька захохотал. - Он скажет: ваш хлеб пошел мою картошку искать.
- А что, если… - начал Антон.
- Все-таки пожаловаться? - подхватил иронически Женька.
- А что, если, - медленно повторил Антон, - провести на Глебе практическое занятие на тему "снятие часового", которое он нам предлагал? И в итоге отобрать хлеб!
Все замолчали.
- Как, Женечка? - обратился Антон к Пильщикову.
- Да я… да… конечно… ну… в общем…
- Смотрите, смотрите, Женька-то наш, оказывается, берет уроки разговорного языка у Вальки, - съязвил Сергей.
- Нет, я не согласен! - решительно возразил Кирилл. - Мы, во-первых, комсомольцы, а во-вторых, он наш тренер. Это будет самоуправство.
- Что же, Инылькан, - сказал Антон, - ты молодец. Обдумать это дело надо, конечно, со всех сторон и тщательно.
События следовали за событиями со стремительностью кинематографа. Придя домой, самбисты увидали на столе толстый кусок присоленного сала, при виде которого каждый невольно сглотнул слюну.
- Это еще что?!
Радостно и смущенно улыбаясь, Валька сказал, что Володька-пастушонок принес им по собственной инициативе и бесплатно этот сгусток калорий в виде горячо рекомендуемых медициной жиров, о которых шла речь как раз на последнем заседании совета министров.
- Комментарии, как говорится, излишни! - воскликнул Сергей. - Солидарность неимущих и алчность богачей. Жизнь течет в соответствии с установками полного собрания сочинений писательницы Агнии Барто.
- Кончай зубоскалить, - сказал Антон. - Объявляю комсомольское собрание открытым. Ввиду особой ответственности решения, которое мы должны принять, прошу Инылькана вести протокол. На повестке дня один вопрос: о хлебе, незаконно похищенном преподавателем Корженевичем у самбистов. Записал? Присутствовали все сто процентов комсомольцев. Теперь прошу выступать по существу.
- Хм, а если он принесет хлеб? - осторожно спросил Валентин. - Выходит, зря тогда совещались?
- Не принесет, - уверенно возразил Сергей.
- Надо проучить! - воодушевился Женька. - Слушайте: имеем мы право проводить практические занятия? Имеем!
- Даже должны, - добавил Сергей.
- А как их лучше всего проводить? Ясно, на человеке, который для этого подготовлен. Значит, на Корженевиче. Это первое. Второе: а что хлеб мы отберем, так кто будет об этом знать? Не в интересах Глеба жаловаться, это факт. А мы тоже шуметь не будем, сжуем буханку потихоньку, и только.
- При чем тут "никто знать не будет"? - сказал Кирилл. - Надо, чтобы своя совесть была чистая.
- Кирилл, - проникновенно обратился к нему Сергей, - разве ты не знаешь, что комсомольцы всегда боролись за справедливость и выступали в защиту бедных?
- Бороться можно по-всякому, - твердо возразил Кирилл. - Все же Корженевич - наш преподаватель.
- Ну, вот что! - с неожиданной страстью вдруг произнес Антон. - Революцию не для того делали, чтобы мерзавцам тепло жилось! С подлостью нужно бороться всегда и везде. А мы слишком уж вежливыми и тихими стали, стесняемся подлецу прямо сказать, что он подлец, потому они до сих пор живут и процветают. Умирать буду - не прощу себе, что оробел перед Глебом, - как же, преподаватель! - когда он меня заставил уроки подписать, которых не было. Теперь - баста, научился! Зло надо искоренять повсюду, от кого бы оно ни шло!
- Ну, ты уж слишком! При чем здесь революция и все такое? - спросил Валька.
- А при том, что для того ее и совершили, чтобы волчьих отношений между людьми не было. Ясно? Все - товарищи. А Глеб твой хлеб присвоил. Он - товарищ? "Революция и все такое", - повторил Антон. - Ты думаешь, это в тысяча девятьсот семнадцатом году произошло, а к тебе никакого отношения не имеет? Имеет! Володька-пастушонок - вот кто будет настоящим человеком. Университетов не кончал, об истмате-диамате и не слыхивал, а когда увидел, что люди нуждаются больше него, сам пришел на помощь. Кстати, вот что! Я боюсь, как бы ему в конце концов папаша мозги своим нытьем не задурил. Надо Володьке доказать, что люди - настоящие, что они братья! Пусть в этом убеждении и развивается, понятно?
- Понятно, - несколько огорошенно ответил Валька.
- Мы ему на память оставим хороший подарок, - категорически предложил Антон. - И не дешевку какую-нибудь, а действительно вещь.
- Хм, да, а деньги?
- Деньги? А вот Женька получил сейчас тридцать рублей, так мы из них за двадцать пять школьную форму купим, - я видел, когда ездил в Ряйселе.
Лицо Валентина, как ясный экран, комически отобразило многокрасочную гамму чувств, связанных с известием о получении денег и тут же об их утрате…
- В общем, так, - сурово заключил Антон, - мы уже не дети и отвечаем за все вокруг. Подлость будем карать, а хороших людей поддерживать. А что без жратвы опять придется сидеть, так нам привычно.
- Я согласен с тобой, - сказал Кирилл. - И что Володьке мы форму купим, это очень хорошо. Но совсем неверно, что физическая сила - главный аргумент в борьбе с подлецами. А перевоспитание?
- А разве я так сказал: "только физическая сила"?
- Глеба ведь хочешь принудить. А он наш тренер.
- Ты согласен, что зло надо искоренять?
- С этим согласен.
- Тогда слушай. Истина всегда конкретна. Случаи все бывают разные. Если необходимо - надо жаловаться, если необходимо - убеждать, если необходимо - ругаться. А здесь - я имею в виду этот конкретный случай - надо применить насилие.
- Почему? - упрямо спросил Кирилл.
- А потому, что наказание будет сочетаться с учебой. А учиться - так учиться по-настоящему. Для этого мы сюда и приехали. Корженевич сам предложил нам провести практическое занятие. Так не девочек же умыкать! Если мы сумеем "снять" Корженевича, тогда, значит, по-настоящему научились работать, значит, не зря здесь время тратим. Вот это будет проверка! А не сумеем его "снять", грош цена нашей подготовке. Ну?
- Подожди. Дай подумать.
- Думай. А мы пока будем голосовать. Кто за насильственное изъятие хлеба? Пильщиков?
- "За". Руками и ногами. И форму купить.
- Смородинцев?
- Изъять! Беретик обязательно с блямбой.
- Ярыгин?
- Все это правильно, конечно…
- "За" или "против"?
- "За".
- Инылькан?
- "За". Только хорошенько потренироваться.
- Я тоже "за". Пиши в протокол: принято единогласно. Теперь обедать. Технические детали - позже.
Без четверти пять Ярыгин, смотревший на дорогу, крикнул:
- Корженевич идет!
- Что в руках?
- Ничего.
Самбисты кисло и в то же время многозначительно переглянулись: трижды рискованная, неприятная операция приблизилась вплотную и стала неотвратимой…
Урок прошел, как обычно. В конце его Глеб с охотой и удовольствием по просьбе Антона, ясно смотревшего на него, уточнил некоторые детали снятия часового и, снисходительно хохотнув, спросил:
- Так что же, проведем практическое занятие, а? И самим хорошо, и девушки довольны будут. А? Ха-ха-ха! А что это вы сегодня такие молчаливые? - уловил он нечто необычное в поведении своих подчиненных.