- Точно, - кивнул очкастый. - Так и тут. Они не учли, что вместо идеального гражданина получится кусок мяса, неспособный ни к какой осмысленной деятельности. В оппозицию он, конечно, не уйдет, на марш не пойдет, лишних вопросов не задаст… Но и стимулов работать у него нет, и читать он не умеет, и защищать никого не будет. И родителей в старости не прокормит. Животное, да еще и прогрессирующее.
- Нет, как хотите, - замотала головой Наташка, - а в такой цинизм я не верю. Мне легче в инопланетян…
- Очень может быть, - сказал Вадим, но видно было, что верить в инопланетян ему как раз не хочется. Он, должно быть, вырос на фантастике о добром инопланетном разуме, и лишаться этой последней надежды ему не хотелось. - Может, планету хотят захватить или что…
- А чего вы меня про китайское время спросили?
- Чтобы наверняка знать про вас. Мне надо было точно понять, что вы не инфицированы. С двумя я бы не справился.
- Слушайте! - возмутилась Наташка. - Но почему же вы в газету не обратитесь? На то же телевидение не пойдете?!
- Куда? - горько спросил он. - Они все в деле. И половина там таких - почитайте, что в газетах пишут. Вы "Звезды в гареме" смотрели?
- Один раз.
- Заметили, что там зрителя-победителя хлопают по плечу?
Наташка испуганно заморгала.
- Я вам вот что посоветую, - сказал Вадим буднично. - Вшейте наплечники. Вот как у меня.
Он снял пиджак. На безупречно белой сорочке красовались плотные суконные погоны.
- Внутри стальная пластина, - сказал он не без самодовольства. - Если кто и хлопнет, до плеча никакая инфекция не дойдет.
- А она? - спросила Наташка. - С ней что теперь будет?
- Понимаете, - помрачнел Вадим. - Я всего третий раз достаю… Я ведь тоже не сразу дошел. Есть небольшая инициативная группа, занимающаяся выявлением. Вы теперь тоже наша, я надеюсь. Если заметите такой явный случай, попытайтесь остаться с клиентом наедине и доставайте обязательно. Если не достать, он может там разжиреть, и тогда только иссечение. Они засыпают легко, потому что очень внушаемые. Никакой гипноз не нужен. Им скажешь "голосуй" - они голосуют, скажешь "спи" - спят… А потом я не отслеживаю. Я думаю, должны начинаться улучшения.
- Думаете? - тревожно спросила Наташка. - Или уверены?
- Уверен, - без особой уверенности сказал Вадим. - Я не специалист, понимаете? Я не знаю, насколько это обратимо. Погодите, сейчас она проснется.
Он взял стакан с червем и вышел. Через минуту вернулся с пустым стаканом, на стенках которого блестели капли.
- В сортир, - ответил он на немой Наташкин вопрос. - А стакан достаточно вымыть, это так не передается.
Рыжая между тем завозилась. Ее рука шарила по столу в поисках чипсов. Не найдя чипсов, она нащупала пакетик печенья и вынула последнее.
- Сейчас, сейчас, - произнес Вадим.
Рыжая открыла глаза.
- Че, подъезжаем? - спросила она прежним толстым голосом.
- Да нет еще, долго, - ответил Вадим.
- Двинься, - рыжая толкнула Наташку попой. - Твоя, што ль, полка?!
Она вынула мобильный.
- Але! Юльк, ты? Ой, а я сплю че-то. Че-то сплю и сплю. А че еще делать-то? Говорить не с кем, тоска. А ты спишь? А че? А кто? А Пашка? А Пашка что?
- Пойдемте в тамбур, - попросила Наташка.
Они вышли в прокуренный тамбур. В углу два подростка, дымя "Кентом", вели диалог, состоявший из сплошных междометий.
- Надо подождать, - сказал Вадим. - Так сразу вряд ли подействует.
- А если вообще никогда не подействует? - усмехнулась Наташка.
- Ну… тогда не знаю, - признался Вадим. - Но выявлять все равно надо.
- А зачем?
- Чтобы выдавливать.
- А выдавливать зачем?
- Чтобы не было, - твердо сказал Вадим.
- Че встал, земеля?! - пихнул его пьяноватый морячок, просовываясь в тамбур. - Всю дверь загородил, е-мое…
Он бодро хлопнул Вадима по плечу.
- Руки не распускай, - сказал Вадим, машинально отряхивая суконный наплечник.
- Нежные все стали, е-мое, - с ненавистью сказал морячок и втянулся обратно в вагон.
№ 8, август 2007 года
Убийство в восточном экспрессе
Сначала подали заливное из лося, потом розового, тающего во рту копченого тайменя, лиловый и пряный паштет из дичи, сыр "Охотничий" с зеленью, потом красно-бурую, волокнистую вяленую медвежатину, блюдо очищенных кедровых орехов, ко всему этому "Таежную" на калгане, потом крепкий бульон с круглыми, толстыми, ручной лепки пельменями - опять-таки из лосятины, - потом жареный кабаний бок с капустой, соленой черемшой и моченой брусникой, и Владимир Коктельо-Перверте все это жрал. Он жрал, мощно двигая челюстями, одобрительно кивая подавальщицам, подмигивая переводчику, жрал, словно его не кормили во Франции, Германии и Польше, которые он посетил перед российским турне, словно нажирался за всю свою голодную юность, потраченную на постижение верховной мудрости в мансардах Парижа и трущобах Буэнос-Айреса. Европейский писатель изысканно колупнул бы там, понюхал тут и отломил хлебца - и достаточно, но Коктельо-Перверте был латиноамериканец и хорошо знал, что пока кормят, надо жрать. Потом не будут. Только эта большая школа бурно прожитой жизни и примиряла Сыромятникова с Перверте, хотя бы отчасти. Чувствовался человек не только понюхавший, но и хлебнувший.
Прославленный сочинитель эзотерических детективов, покоритель международного книжного рынка, личный друг Мадонны, любимый партнер Пола Маккартни по бриджу, крокету и трансцендентальной медитации, духовник Марадонны, талисман сборной Аргентины по хоккею на траве, регулярный гость Сорбонны, крестный отец внебрачного сына Челентано и крестный сын далай-ламы, принявший в буддизме имя Суттипон Бхатхабратха, что значит, должно быть, настырный лысый проныра с закосами под духовного вождя, - Владимир Коктельо-Перверте родился в семье крупного латифундиста, сиречь землевладельца, в 1951 году. Его отец увлекался идеями Ленина и назвал сына в его честь, но, к счастью для Володи, ограничивался теорией, исповедуя на практике хищнический капитализм самого мафиозного образца. Сынок, духовный учитель европейского студенчества, кумир американских кампусов и кубинских компаньерос, унаследовал от папы счастливую способность исповедовать одно и практиковать другое. Отправившись учиться в Париж, он перепробовал там все виды нейростимуляторов и психоделиков, забросил учебу, апашествовал под мостами, странствовал по Европе, зарабатывал на жизнь всем - от киднеппинга до куннилинга, - и был обнаружен встревоженным папашей в амстердамской коммуне маоистов-растаманов, поклонявшихся беременной негритянке, Матери Миров. Папа справедливо заключил, что образование сына закончено, и поместил его на отдых в психиатрическую лечебницу под Буэнос-Айресом, где Володю впервые пронизал так называемый Розовый Свет. Под действием этих теплых волн он записал как бы продиктованный ему свыше первый эзотерический детектив "Смерть бедуина", герой которого, сыщик и мистик Рабан, путешествуя по эпохам и континентам, в конце концов ущучивал мировое зло. Перверте было совершенно нечего делать в комфортабельном заключении, таблетками его пичкали исправно (да, говорят, он вдобавок обольстил красивую медсестру, снабжавшую его также гашишем) - знай читай да галлюцинируй. Он прочел "Тысячу и одну ночь", Борхеса, суффиев, пару популярных толкований Нового Завета - и основал жанр, принесший ему громкую славу. Все двадцать три сляпанных им мистических детектива о странствиях Рабана по Борхесу и суфиям, с регулярными заходами в Ватикан, Мекку, Иерусалим, эпоху крестоносцев и расцвет Венеции, одинаково напоминали рахат-лукум, завернутый в страницу из потрепанной британской энциклопедии. Однажды Сыромятников купил такой рахат-лукум в Стамбуле и поразился буквальности сходства: вязко, сладко, и ко всей этой липкой экзотике прилипли фрагменты исторического справочника. Однако высоколобые называли Перверте главным латиноамериканским постмодернистом, а массовый читатель скупал "Смерть муфтия", "Украденный Коран" и "Каббалу святош" в таких количествах, что через пять лет литературной карьеры Володя приобрел психиатрическую лечебницу, где его озарило, и основал там Межконфессиональную школу духовного просвещения. Там изучали его духовный завет народам всего мира - "Настольную книгу Светоносца". Бухгалтерию вела та самая вечно беременная негритянка, которой он поклонялся в Амстердаме.