- Надо, надо. Это входит в обязанности - вы не знали разве? Есть же адвокатский кодекс: помочь подзащитному трудоустроиться, адаптировать его в мирной жизни, сами знаете, бывают срывы… Вон у вас в колонии был случай - Симачева освободили по УДО, так он через полгода обратно вернулся. Ну он вор, с него какой спрос, - но я считаю, что защитник обязан был проконтролировать… Я навел тут кое-какие справки - специалист вашего профиля востребован, есть место начальника охраны в приличной фирме, в "Ладе Плюс" вам делать больше нечего, у них сейчас дела не лучшим образом… И потом, мой вам совет: идите вы получать высшее, что вы, честное слово, охранником будете! Я понимаю, тогда надо было родителей кормить, и вообще. Но сейчас-то вы свободный человек в свободной стране, жизнь реально налаживается! Реально! Давайте, это самое, двигайте на юридический. Вы теперь по всем законам подкованы, вам будет зеленая улица - не упускайте момент.
- Я подумаю, - глухо выговорил Апраксин.
- Вот и подумайте, я помогу, репетиторы будут. Да вас сама жизнь подковала. Сейчас юридических пропасть, но я вам советую все-таки сначала на вечерний в МГУ, а потом переведетесь. Я заканчивал, и очень хорошо. Все-таки фирма.
- Фирма, - продолжал Апраксин свою эхолалию.
- Ну и славненько. На первое время я вам немножко подкину, потому что вы мне такую сделали клиентуру… Ну и вообще, знаете, - я раньше вам не говорил, чтобы вы не расслаблялись, но теперь-то сказать могу, потому что все уже в порядке. Я знаю, вам еще кажется, что не в порядке, вы даже опасаетесь, что могут дверь открыть и ворваться, но уверяю вас, что имя ваше теперь чисто и ничего не будет…
- Да нет, - улыбнулся Апраксин, - я не опасаюсь.
- Ну, тем лучше. Так вот, я вам хочу сказать, что молодчина вы большой. Вас прессовали изо всех сил, а вы отрицали наотрез, это надо же! Такие люди ломались, а вы и тогда не признали, и потом отрицали, и на суде все было безупречно. Теперь уже можно сказать - в основном мы обязаны успехом именно вам. Нет, я, конечно, не скромничаю, я тоже, знаете, профессионал, - но вы очень хорошо себя вели, очень.
- Спасибо, - сказал Апраксин.
- Чайку?
- Спасибо, - повторил он. - Не надо. Знаете, я тоже вам хочу сказать…
- Ну?
- Я очень вам благодарен. Серьезно. Тем более что… знаете…
Он сделал паузу. За окном летела среднерусская июньская ночь, зеленоватая на горизонте, с одинокой крупной звездой.
- Давно хочу сказать, - снова и с нажимом выговорил он, приближая к Максимову красивое волчье лицо. Он даже привстал с полки. Максимов невинно смотрел на него круглыми серыми глазами и поощрительно улыбался. Апраксина это не обмануло - он был уверен, что у Максимова трясутся поджилки. До отсидки и еще до кое-каких событий он и в самом деле был тихим, миролюбивым малым, но после 2004 года знал о себе совсем другие вещи. Он мог напугать, если хотел, - тем и спасался.
- Давно хочу сказать… Это ведь я его убил на самом-то деле.
Апраксин ожидал чего угодно, но не того, что случилось. Не случилось же, собственно, ничего. Максимов все так же улыбался и доброжелательно смотрел на него круглыми серыми глазами.
- Вы не поняли, может быть? - спросил подзащитный. - Я его убил, Колычева.
- Да я знаю, - с той же доброжелательной улыбкой сказал Максимов. - Знаю, Илюша, знаю. Что вы волнуетесь?
- Как - знаете? - спросил Апраксин пересохшими губами. Зря он отказался от чая.
- Да вот так и знаю, не пальцем деланный, - еще шире улыбнулся Максимов. - Я же вам говорю, я кончал юрфак МГУ. Все-таки школа. Нам психологию читал Колокольников Юрий Мефодьич, последний из красных профессоров. Жалко, вы его не послушаете. Очень был серьезный человек. Я все-таки чайку…
- Не надо! - хрипло прошептал Апраксин.
- Что значит - не надо? Вам не надо - мне надо, я в этом рыбном ресторане рыбки перекушал, рыбка водички просит… Не выдам, не беспокойтесь. Теперь-то уж точно никто не поверит, после этакого-то триумфа…
Вскоре он вернулся с двумя стаканами, в каждом плавало по утопленнику-"липтону".
- Знал, знал, - приговаривал он добродушно. - В том-то и дело, Илюша… Но вы поймите такую вещь: я вас поэтому и вытаскивал, понимаете? Это был мой, так сказать, моральный долг.
- Ничего не понимаю, - сказал посеревший Апраксин.
- Ну как вам сказать… Короче, это вы меня должны были убить. А не Колычева. Но по вашей милости я остался жив и решил, так сказать, отдариться.
- Вас? - ничего не понимал Апраксин. - Вас?! Почему - вас?!
- Илюша, - сказал Максимов очень серьезно, и Апраксину показалось, что этот кудрявый пухлый парень, того же семьдесят седьмого года рождения, гораздо старше и сильней самого Апраксина и может с ним сейчас сделать что-то непоправимое, против чего уже не будет никакого приема. - Послушайте меня внимательно и спокойно. Вы ведь за Наташку его, да?
- Да, - еле слышно ответил подзащитный. На лице его изобразилось живое, почти детское страдание. Он смотрел на Максимова умоляюще, как уже три года ни на кого не смотрел.
- Так вот, - произнес Максимов, глядя прямо в лицо Апраксину своими круглыми серыми глазами. - За Наташку надо было меня. Апраксин опустил голову.
- У нее ничего не было с Колычевым, Илюша, - продолжал Максимов, помолчав. - А со мной было, к сожалению. Я действительно виноват перед вами, ничего не поделаешь, но именно тогда я и понял, что хоть что-то в жизни можно исправить. Работа над ошибками, понимаете? Я ведь как тогда думал: ну есть у нее охранник какой-то тупой. Он ей не нужен, а я как раз. Я ее не любил, Илюша, вы уж простите меня. Это легкий такой был роман, глупость. А у нее оказалось серьезно, вот она вам и ляпнула тогда, в январе. Что хватит, что другой, что прошла любовь и созрели помидоры. Вы ее сдуру за руку, приемом, а этого не надо было делать. Она вам поэтому и не сказала ничего. А вы тоже молодец, конечно, с этим Колычевым… Почему вы на него подумали - я понимаю. Он к ней давно подкатывался. Но она меня тогда любила.
- Тогда?
Апраксин посмотрел на него с ненавистью и надеждой - Максимов сроду бы не подумал, что такое сочетание возможно.
- Да, - кивнул он, - тогда. Теперь не любит. Теперь она ждет вас, и я надеюсь, что у вас обоих хватит ума прожить нормальную хорошую жизнь, в которую я так по-подлому вторгся.
Апраксин молчал.
- Это бывает, Илюша, - мягко, как врач, продолжал Максимов. - Со всеми бывает. Бывает, что любит женщина, очень любит, по-настоящему… и вдруг помрачение ума, смятение чувств, ерунда всякая… Если с нами бывает, почему с ней не может? Она мне, правда, говорила, что у вас не бывает. Что вы такой… ну, в общем, действительно такой. Прямой. Вы должны ее простить, это ведь она меня заставила взяться за дело.
- Что ж она мне не написала ни разу? - с тяжелой злостью спросил Апраксин.
- А боялась, - с готовностью зачастил Максимов, - боялась - и кто бы не боялся? Кто ж думал, что вы его убьете. Вы и не звонили ей больше, с января-то…
- Не звонил.
- Ну вот. А сами готовились как тщательно, а! Я восхищался прямо. То есть просто молодец. Вы же четко просчитали - у Шпакова с Колычевым конфликт, это вам приятель рассказал, охранник "Пятой комнаты", которая потом сгорела. Хорошо, что сгорела, кстати: никакой был не клуб, а чистый бордель. Шпаков ему в долг дал, Колычев не отдавал, Шпаков, идиот, трезвонил об этом повсюду… Он сейчас, кстати, знаете, где? В Венесуэле, с папочкой. У Чавеса в советничках - ничего, да? Путь олигарха! Оттуда-то не выцарапают… В общем, хорошо придумано. Вы только того не учли, что его отпустят сразу. Тут у вас нервы и сдали. Это нельзя. Нервы, знаете, какие должны быть? Вот как сейчас у вас…
Апраксин угрюмо улыбнулся.
- Кстати, Наталья-то молодцом, - частил Максимов. - Алиби устроила, все вспомнила, все придумала, никуда вы с ней не ходили, конечно, но продавщицу-то мы организовали, это не проблема. Короче, она хорошая девочка, серьезно. Но я вам, Илюша, буду очень благодарен, если вы ее теперь заберете назад. Честное слово. Надоела ужасно. Все-таки из совсем другого круга.
Они посмотрели друг на друга в упор.
- Ждет, между прочим, - добавил Максимов. - Квартиру сняла. Очень волнуется. Сдаю с рук на руки. В полном порядке. Уже год как ничего не было, все-таки это совсем не мой тип.
Максимов замолчал, Апраксин тоже. Апраксин вдруг расхохотался, Максимов тоже. Он разлил коньяк по пустым чайным стаканам.
- На брудершафт, - сказал он радостно. - Молочные братья все-таки!
Выпили залпом.
- И еще одно, - сказал адвокат, морщась.
Апраксин стремительно поднял голову и тревожно уставился на него.
- Да так, ерунда, - успокоил его Максимов. - Просто этот… Колычев-то… Действительно страшная был сволочь. У меня в свое время Таньку увел. И все, с концами. В Амстердаме теперь, сучка. Так что за него тебе отдельное спасибо. Все ты правильно сделал, парень.
Они расхохотались и выпили снова.
№ 6, июнь 2007 года