Ледерман Виктория Валерьевна - Первокурсница стр 12.

– Если у какой-то склерозной бабки каша сгорела, он и будет ложный! – возмущенно завопила Янка. – Меня родители потом со свету сживут за такую инициативу.

– Идем тогда вниз, – предложила я. – Определим, у кого пахнет, и будем стучать к ним ногами. Может, и правда какая старушенция заснула.

Янка кивнула и полезла в сумку за ключом. И тут одновременно из всех розеток повалил грязно-белый дым. Мы с подругой остолбенели на мгновенье, а потом кинулись в противоположные стороны: я к выходу, она – в комнату, крича во все горло:

– Христофор, Дульсинея, вы где?

Не добежав до двери, я в панике метнулась обратно, вторя ей дурным голосом:

– Анфиска, Анфиска, кис-кис-кис!

Комната быстро наполнялась густыми удушающими клубами дыма. Мы с Янкой кашляли, терли слезящиеся глаза, ползая на карачках по полу и шаря под креслами и диваном. Внизу дышать было гораздо легче. Взрослых кошек мы отыскали быстро, но котенок словно сквозь землю провалился. Мы вытерли своими животами буквально каждый миллиметр линолеума в обеих комнатах, и все напрасно.

– Все! Не могу больше! Уходим, – взмолилась Янка, крепко прижимая к себе беснующихся животных.

– Своих нашла, а мой пусть задыхается?! – попыталась заорать я сквозь кашель.

– Пошли! – прохрипела Янка. – Так хоть двоих спасем! А пока третьего ищем, эти задохнутся.

Я рванула за ней в коридор, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание от нехватки свежего воздуха. Янка кое-как распахнула дверь и отшатнулась – на лестничной площадке стоял точно такой же плотный белый туман. Снизу слышались истеричные вопли и женский визг. Мимо нас со страшным грохотом пронесся темный силуэт, отчаянно ругаясь и задевая о перила чем-то железным.

– Задерживай дыхание и беги! – толкнула я подругу. – Второй этаж, всего два пролета!

Она как была, в халате и шлепанцах, поскакала вниз в обнимку со своими кошками. Сообразив, что она может простудиться, да и мне вряд ли будет жарко во дворе, я схватила с вешалки верхнюю одежду, наши сумки (там же документы!), пошарила внизу, сгребла в охапку две пары сапог и выскочила вслед за ней. Когда я бежала вниз, ничего не видя из-за дыма и вороха одежды в руках, у меня под ногами что-то клацнуло и загремело по лестнице. Раздумывать, а тем более разглядывать, что это такое, было некогда. Организм жаждал кислорода. Я благополучно добралась до тяжелой входной двери и вывалилась на улицу, жадно глотая морозный колючий воздух. Свалив объемную ношу на снег, я шлепнулась на нее сверху и внезапно услышала знакомый истошный визг. Откуда-то из-под Янкиной шубы я извлекла мою горемычную Анфиску.

– Янка! – обрадовано заорала я. – Вот она! Она на вешалку влезла, а я ее вместе с одеждой и вытащила! Она у Кирилла постоянно на вешалке сидела.

Янка, поджимая поочередно голые ноги в тапочках, тряслась от холода неподалеку от меня. Я отобрала у нее кошек и заставила натянуть сапоги и надеть шубу. Потом оделась сама. У подъезда сердитым ульем гудела живописная толпа. Жильцы с верхних этажей, видимо, почуяли дым позже нас, потому что продолжали выскакивать на снег полуодетые и с безумными взглядами, прихватив с собой только самое нужное и дорогое. Одна женщина зачем-то вынесла кастрюлю, наполненную под завязку чем-то жидким. Наверное, дым застал ее врасплох, и она выскочила, даже не вспомнив, что держит кастрюлю в руках. Или же ей было жалко бросать только что сваренный борщ, и она рассудила, что пришедший с работы муж вполне может съесть его и возле подъезда. Люди держали в руках самые разные предметы – картины, ампулы с лекарством, семейные альбомы. Один парень вынес компьютер, правда, без монитора. А уж собак, кошек, попугаев и хомяков было видимо-невидимо. Присутствовали даже рыбки в трехлитровой банке, служащей какой-то бабушке аквариумом. Гвалт стоял невероятный, все орали, спорили, что-то выясняли. Возле самого крыльца вспыхнула драка. Женщины завизжали.

– Пойдем посмотрим, что там такое, – подтолкнула я подругу. Она подхватила поудобнее свою тяжелую живую ношу и двинулась за мной. Выбежавшие жильцы плотным кольцом обступили невысокого тщедушного мужичка в вязаной жилетке и лыжной шапке, который вертелся ужом и старался оказаться лицом ко всем сразу.

– Я не нарочно! Я же не хотел! – выкрикивал мужичонка тонким голоском. – Откуда же я знал! Ну замучили же гады! Житья же нет от них.

– Ты что, совсем очумел? У тебя башка есть?! Урод! Кретин! Баран! – Это были самые мягкие высказывания в его адрес.

– Кто это? – поинтересовалась я у Янки.

– Ты что, забыла? Это же Эдик. Эдик Козочкин. Ну, тот придурок, что под нами живет, – сказала она. – Наверно, это он что-то сжег.

Мы протиснулись в первые ряды и смогли наконец войти в курс дела. Чудак Эдик Козочкин ничего не сжег. Просто этого милого человека замучили тараканы. Он боролся с ними как только мог – и рисовал на стенах специальным карандашом, и покупал для них отраву, а однажды даже решился позвонить в фирму по уничтожению насекомых. Но там ему назвали такую цену, которую никак не заслуживали противные паразиты, – целых полторы тысячи за двухкомнатную квартиру! Поразмыслив, он виртуозно вышел из положения. Поехал к родственнику в село и привез оттуда дустовую шашку. Потом оделся потеплее, поджег шашку и вышел на улицу курить и ждать, когда из квартиры понесется табун тараканов. Время шло, тараканы не показывались. И вдруг умную голову Эдика посетила гениальная мысль: как тараканы побегут, если он своими руками запер дверь на два оборота? Он вернулся в квартиру и распахнул дверь настежь. Белый дым вырвался в подъезд и стал быстро забираться по ступенькам наверх. А Эдик побежал на улицу – приплясывая от нетерпения и крепкого мороза, дожидаться выброса вражеского десанта. Но, к его глубокому изумлению, вместо тараканов из подъезда стали выскакивать люди с различными предметами и животными в руках. В первый момент ему даже захотелось спросить их: "Что случилось?" И только спустя некоторое время, когда кто-то набросил на голову мокрое покрывало и выяснил причину дыма и когда на несчастного Эдика посыпались тумаки и обвинения, до него дошло, что он натворил.

Пожарная команда приехала минут через пятнадцать. Мы уже успели продрогнуть до костей. Парни в противогазах вытащили из квартиры Эдика шашку, и она еще долго дымила в стороне от дома. Подошедшие с работы мужики из подъезда все же накостыляли предприимчивому соседу, и, по-моему, правильно сделали. Мы из-за него целый час не могли попасть в квартиру, плясали на морозе с кошками в охапку. И к тому же выяснилось, что такое загремело под моими ногами, когда я в тумане бежала вниз. Это был мой телефон. Откуда именно он выпал, я так и не поняла, потому что не помнила, куда сунула его в суматохе.

Но когда туман рассеялся, я смогла увидеть все, что от него осталось. Обломки были разбросаны по всей лестнице. Если бы я подняла телефон сразу, может быть, его еще можно было спасти, но после того, как по нему пробежал такой табун жителей, об этом нечего было и мечтать. А сим-карту нам с Янкой вообще отыскать не удалось. Так что к моим бедам прибавилась новая – я осталась без связи, без кучи своих фоток, которые не удосужилась сбросить на компьютер вовремя, и без всех нужных контактов. И все благодаря ловкому и сообразительному Эдику Козочкину, непревзойденному охотнику за тараканами.

Хотя как раз тараканы пострадали меньше всех.

Глава 12

– Иннокентий Пантелеевич отсутствует, поэтому сегодняшние три часа мы проведем с вами вместе, – сообщила по-английски дама маленького роста в красной блузке, такой яркой, что, глядя на нее, хотелось крепко зажмуриться. А уж после ее слов вообще пропало желание открывать глаза. Она появилась в аудитории, когда уже истекли пятнадцать минут вежливости, отведенные на ожидание преподавателя, и мы потянулись было к выходу, обуреваемые радостным ощущением близкой свободы. Она быстренько вернула нас на свои места и влезла за кафедру, из-за которой мы едва могли видеть ее нос.

– Вы меня, вероятно, не знаете, – продолжала вещать дама, умудряясь каким-то образом смотреть на нас сверху вниз. – Меня зовут Елизавета Ильинична Мамонтова. Я преподаю на старших курсах основной язык, страноведение и лексикологию. Существует вероятность, что мы с вами встретимся через два года и наше знакомство будет более тесным. А пока ограничимся только трехчасовым общением и данной краткой информацией обо мне.

Елизавета Ильинична могла не напрягаться. Ее знали все, хотя она и ничего не вела у первых двух курсов. Ее имя было грозой всех англоговорящих групп. Второй курс уже начал трястись крупной дрожью и молиться, чтобы на третьем курсе им в кураторы не определили госпожу Мамонтову. Более вредной, придирчивой и беспощадной особы на нашей кафедре не существовало. Естественно, себе-то она виделась требовательной, принципиальной и справедливой. У отличников, попавших к ней в руки, как правило, исчезали пятерки. Увеличивалось количество троек у хорошистов, а самые слабые студенты таскались за ней хвостами все каникулы и выклянчивали разрешение на пересдачу. Ходили слухи, что она принципиально не берет взяток и даже букетик цветов после успешно сданного экзамена расценивает как попытку манипулировать ею в дальнейшем. А уж если кто попадался на шпаргалке, лучшим выходом для него было вообще забрать документы, потому что его жизнь после такого скандала превращалась в ад. Еще она не любила слишком активных, энергичных и любознательных. Словом, предпочитала послушное и исполнительное болото.

– Иннокентий Пантелеевич поставил меня в известность относительно вашего третьего задания по роману Оскара Уайльда "Портрет Дориана Грея". Вы готовили седьмую, восьмую и девятую главы…