Вообще жизнь богата на совпадения - порой чересчур. Тот же Головатов, к примеру, поступив после действительной и рабфака в местный пединститут, учился у Сёминого отца. И много чего от него воспринял. Кроме одного - смирения перед нашествием очередной российской чумы. А сноха Головатого однажды пробилась со своими женскими проблемами на прием к Сёминой матери, после чего у сельского учителя наконец-то появился долгожданный внук Иван. Выросший, забритый в положенный срок в солдаты и отправленный после "учебки" в Чечню. Провоевавший там несколько месяцев и исчезнувший при зачистке одной местности - над ней собиралась пролететь на вертушке высокая комиссия из Москвы. Состоявшая, помимо прочих, из Мотнёва и его зама Жотова. Которым, по правде сказать, делать там было нечего - они туда за боевыми летали - отметиться и быстро свалить. Когда же Сёмин подельник, на тот момент еще не опальный, затеял с чеченцами торговлю людьми, то предложили ему как-то и полуживого Ивана, однако коммерческая ценность предложения была столь ничтожна, что даже рассмешила сановного олигарха…
И это ведь часть совпадений, были и другие. С тем же городом на Неве связанные, откуда Сёмины родители произошли и вся нынешняя вертикаль… Но завести они могут так далеко, что, пожалуй, не стоит. Меньше знаешь - крепче спишь. Да и наблюдателям вон по третьему разу рации что-то хрипато гавкают, а они в ответ ни гу-гу - таращатся в бинокли на одно и то же с разных сторон, того и гляди сами в статуи превратятся - только не мраморные.
Эй, служивые, ау!
Ага, оторвались наконец - откликнулись. Принялись обозревать снежные поля за стеной - на предмет пышности и отсутствия торчащих объектов. Выбрали вектор, сообщили вниз.
Где-то вверху, над облаками, отгудел свое самолет - покружился и избавился от груза специальных метеорологических бомб.
На каждой опушке зафырчал и медленно попятился по указанному вектору прочь от стены бэтээр. К крюку на его броне был прицеплен канат. От него к макушкам двух деревьев, стоявших рядом друг с другом и очищенных от веток, расходились стальными усами тросы. Вот они напряглись, завибрировали, и стволы, потрескивая от натуги, стали все ближе и ближе наклоняться к земле, сгибаясь в две большие дуги. Из санитарных "буханок" волокли носилки, чтобы накрепко привязать их между макушек…
Вскоре катапульта была готова.
К этому времени тучи послушно насупились, враз потемнело, посыпался снежок - сначала редкий и мелкий, потом участился, запорхали крупные хлопья, начался снегопад. Видимость резко упала. Наблюдателей с деревьев пока не отзывали, хотя дальше стены они уже ничего разглядеть не могли.
Оба генерала пришли лично руководить заброской "соловьев". Понимали: момент ответственный, надо сказать что-нибудь ободряющее, напутственное. Типа: "Сынки, не подведите, на вас вся надежда. Родина вас не забудет!"
Однако вид "сынков" их разочаровал. Не бравый был вид, совсем не геройский. Лицами бледные, почти зеленые, бесформенные от надетых и накрученных под маскхалаты тряпок - для мягкости приземления, - были они похожи не на храбрых гвардейцев, готовых в огонь и в воду, а на каких-то киношных немцев, разбитых и позорно отступающих из-под Москвы. Не то вообще на укутанных баб в касках - противно было смотреть!
Поэтому произнесли полководцы другое.
- Ну что, бздите? - с презрением спросили они. - Очко играет?
- Никак нет… - нестройно и неуверенно прозвучало в ответ.
- Чтоб пели, как положено! Ясно?
- Ясно, товарищ генерал… - вразнобой, не по-уставному и довольно уныло сказала каждая троица.
Погано сказала, чего уж там.
Генералы сердито сплюнули и приказали начинать.
Первыми на носилки водрузили "соловьев" резервных - надо же было пристреляться. Они сжались, ухватились за брусья по краям, зажмурились.
Все отошли в сторону, только у каната с подставленным под него на попа бревном - чтобы не спружинил - встал наизготовку солдат с топором.
Генералы скомандовали: "Пуск!" - топоры взлетели, рубанули, освобожденные деревья со свистом распрямились и метнули свою ношу вперед…
Произошло это на юго-востоке и на северо-западе практически синхронно, а вот результат оказался разным.
"Соловей" генерала Мотнёва взмыл, как большой подфутболенный пингвин, благополучно перелетел через стену и шмякнулся в снег, ничего себе не сломав и почти ничего не отбив. Спустя какое-то время он смог выйти на связь и даже начать скрытное выдвижение к замку.
А вот "соловью" генерала Жотова не повезло. Хотя он был сам виноват - нечего было так судорожно цепляться за брусья носилок. Отпустил бы их вовремя, как это сделал мотнёвский, - стартовая скорость была бы больше. А так ее хватило лишь на то, чтобы донести его до середины стены и по ней размазать… Пару долгих секунд он еще повисел на краснокирпичной поверхности белой кляксой, затем рухнул вниз.
К счастью, полет его закончился чуть в стороне от замаскированного прохода, поэтому вытащить незадачливого "соловья" смогли быстро. Когда санитары грузили на носилки - он попытался сказать что-то протестующее, но не смог. Когда понял, что носилки другие, - успокоился и потерял сознание.
"Повезло, теперь комиссуют", - вздохнул не один солдат при виде отъезжающей "буханки".
А охранник в комнате видеонаблюдения все скакал глазами с монитора на монитор и пытался для себя решить - привиделось ему, будто промелькнул и ударился где-то в стену огромный снежок, или нет? По всему получалось, что привиделось - это ж не снежок тогда должен быть, а целая снежная баба! Поди такую добрось через колючку и зону отчуждения…
И вновь попятились бэтээры, пригибая к земле деревья. И на привязанные носилки осторожно вскарабкались следующие "соловьи", ежась от нехороших предчувствий. И опять прозвучала команда "Пуск!", взметнулся и ударил с маху топор, распрямились со свистом стволы и…
На этот раз заброска успешно прошла у всех. Обе "певчие птицы" перелетели и приземлились благополучно, отделавшись синяками и легким временным ступором. После которого, отрапортовав по рациям, поползли к обозначенным точкам.
Зато при последнем катапультировании удача повернулась спиной к Мотнёву. Его третий солист оказался совсем недокормышем - легче всех остальных, из-за чего взлетел слишком высоко, был сдут порывом ветра в сторону и при приземлении сломал себе обе ноги. Ползти он худо-бедно мог, а вот для благозвучного пения из-за сильной боли был непригоден - обязательно бы сфальшивил. Поэтому ему поступил приказ оставаться на месте высадки, в операции участия не принимать.
Таким образом, счет между противниками сравнялся, стал 2:2. Только они об этом по-прежнему ничего не знали - были уверены, что дурак-неприятель занят чем-то другим. Мотнёв, правда, имел все же небольшое преимущество - его первому солисту оставались считанные метры до места выступления, в то время как жотовский долетевший первенец не прополз и половины пути.
Не подозревая о творящихся снаружи приготовлениях и баталиях, не ведая ничего о проникновениях внутрь, поместье тем временем жило обычной жизнью. Котельная и электростанция исправно давали тепло и ток, в пекарне одуряюще пахло свежим хлебом и выпечкой, из-под диковинных на вид и вроде бы жутко полезных для человеческого организма, едва ли не омолаживающих его лет на двадцать, кур экспроприировали и сложили в корзинку снесенные яйца, а заодно и количество птиц сократили на одну штуку, определив ее на бульон, завезенные из Неметчины коровы, освободившись от молока, ворочали челюстями и отдыхали, гуси гоготали, утки крякали, цесарки вопили, поросята визжали, - одним словом, все натуральное хозяйство, снабжающее поместье своими качественными продуктами - Сёма был сильно на этом повернут, - давно вступило в новый день и привычно в нем обитало.
А вот хозяйка - теперь единоличная - проснулась поздно.
Вчера вечером, вернувшись с поминок, она сразу направилась в свои апартаменты, велев не беспокоить. Пару раз ей кто-то звонил на мобильный - она отвечала недолго и односложно, хотя и вежливо. Затем улеглась и долго не могла заснуть - ворочалась, вставала, укладывалась обратно. А когда все же сон ее сморил, спала уже как убитая.
Обычно она вставала в семь утра, подчиняясь жесткому Сёминому режиму, а тут проспала до половины одиннадцатого и проснулась лишь потому, что ее разбудили, сообщив о внезапном визите гостя. Который, ссылаясь на какую-то их вчерашнюю договоренность, прибыл и настаивает.
Пока она нехотя поднималась, принимала ванну, приводила себя в порядок и одевалась, то и дело замирая от каких-то одолевавших ее мыслей, гостя развлекал Заза. Делал он это следующим образом - сидел напротив, смотрел на него в упор и угрюмо молчал. Всем своим видом демонстрируя, что его присутствие здесь нежеланно. Еще он шмыгал носом - некогда гордым кавказским, но от многочисленных соприкосновений с криминальной действительностью давно превратившимся в бесформенную и вненациональную бульбу, и иногда трубно, вызывающе сморкался в огромный платок.
Другой бы давно от такого откровенно неласкового приема поспешил откланяться и отбыть восвояси, забыв сюда дорогу, однако гостя, похоже, это ничуть не беспокоило, даже, может, и забавляло. Сидел он в кресле весьма вольготно, развалившись и положив ногу на ногу, что-то попсовое себе под нос гудел и ответно, как некую любопытную диковину, рассматривал Зазу. От чего тот становился только мрачней и угрюмей.
Со стороны это напоминало детскую игру "кто кого пересмотрит".
Появление хозяйки отвлекло их друг от друга. Телохранитель вскочил и даже не вопросительно, а как-то по-собачьи преданно на нее уставился, ожидая указаний, гость тоже поднялся и чуть склонил голову, здороваясь.