Всего за 160 руб. Купить полную версию
Так выходит я – твой пленник?! – возмутился я.
Нет, ты можешь уйти прямо сейчас! – воскликнула она и тут же с яростью разбила свою чашку с тарелкой об мраморный пол, уложенный серыми и черными квадратами.
А что с Тоней?!
Ее уже отвезли обратно в общежитие, и даже дали денег на дорогу! – усмехнулась Клара и вдруг перескочив через стол, наклонилась ко мне и шепнула:
Можно я тебя поцелую, только один разочек!
Я кивнул головой и сразу почувствовал ее сшитые из разных кусочков губы, как они жадно и ненасытно хватали мои губы, как ее вставные челюсти кусали мой язык, а мне было странно хорошо, и я плакал, вспоминая на черно-белой фотографии прелестную девочку с печальной улыбкой, словно данной ей на прощание перед катастрофой, обнимающую такую же прекрасную пальму. И я обнял, и прижал к себе это волшебное чудовище, и оно тоже отчаянно плакало. Оно искало во мне пощады, как и в своих скошенных глазах.
Ты не будешь одинокой! – шепнул я.
Почему я ей это шепнул, неужели только из жалости?! И вообще, может ли любовь рождаться из жалости, как бабочка из гусеницы, или как плод из цветка?! И любовь ли это, если я усомнившись в самой ценности жизни, вдруг захотел бросить ее к ногам Клары как бесполезную и ненужную вещь?! И что вообще из этого получиться?!
глава 10
Объяснение в Любви
Неожиданно, разглядывая в какой-то книге знаки препинания, я увидел в них свой магический смысл, например, точка – это одинокий человек, запятая – человек, все время обо что-то спотыкающийся, двоеточие – человек раздвоенный, знак вопроса – человек, согбенный от тягот жизни, восклицательный знак – человек, идущий без всякой ноши, а поэтому постоянно выражающий собой восхищение, как и преувеличение собственных чувств! При этом я осознавал, что наша жизнь все время складывается из незримых пропастей, куда мы внезапно можем упасть…
Для меня такой пропастью вначале стала Ида, а потом ее сестра – Клара.
Тоню я исключаю из этого списка, поскольку поддался ее мимолетным чарам в виду слабохарактерности, или как бы выразился Леллямер, в виду своей чрезвычайной сексуальной порабощенности женскими чреслами. И слово-то какое, "чресла", то, через чего ты проходишь, приставка "ло" вроде как любовь, то есть чресла, это то место, через которое ты ощущаешь любовь.
Сейчас я ничего не делаю и только думаю, как мне быть дальше, я лежу на кровати в нашей комнате, рядом за столом сидит Леллямер. Он очень часто с похмелья сидит и вслух рассуждает о жизни, ожидая моего комментария к любой своей фразе.
Есть женщина, которая готова лечь под любого, – говорит Леллямер, просматривая журнал "Плейбой".
Его фраза нисколько не удивляет меня, поскольку я от него это уже слышал много раз, и приблизительно такую же фразу об Иде я слышал от Клары, и поэтому уныло киваю головой в сторону окна, потом поднимаюсь, и сам подхожу к окну. Окно распахнуто и на меня дует резкий ветер с дождем и снегом, серые занавески кудрявятся как локоны у еще не покалеченной Клары на черно-белом снимке.
Может, ты чего-нибудь скажешь, – просит меня Леллямер.
Угу, – киваю я головой и начинаю воспроизводить голосом куриное кудахтанье.
Все-таки, ты псих, – немного помолчав, говорит Леллямер. – Может, сегодня приедет твоя Ида и привезет нам водки.
А что это изменит?! – вздыхаю я, и медленно одеваюсь.
Ну, выпили бы, повеселились, – в тон мне вздыхает Леллямер, и в его голосе чувствуется смертная скука.
Чтобы вы опять подмешали мне в водку снотворное, а Ида опять увезла меня к Кларе в особняк?! – с усмешкой разглядываю я удивленную и помятую морду Леллямера.
И за сколько меня, интересно, ты продал?! – спрашиваю я, и свешиваюсь головой вниз с подоконника.
Идиот, – бормочет перепуганный Леллямер и, хватая меня за ноги, тащит обратно в комнату.
Конечно, – уже как-то сочувствуя Леллямеру, вздыхаю я, и неожиданно кусаю его за ухо.
Ненормальный! – кричит Леллямер и, быстро вырываясь из моих объятий, выбегает из комнаты. Я остаюсь один и уже в одежде валяюсь на кровати.
Вскоре Леллямер входит в комнату уже вместе с Тоней и Соней и с бутылкой водки и говорит:
Надо бы выпить?! Ты как?
Я как все! – устало шепчу я и поднимаюсь с кровати.
Тоня опять повисает на мне, а Соня на Леллямере, и так опять начинается еще один день посвященный бессмысленному пьянству, и может поэтому, над кроватью Леллямера висит плакат, изображающий грозную женщину огромного роста, бьющую пьяного мужчину бутылкой по голове, а под ними крупными буквами надпись: Пьянству – бой!
Давайте устремимся к дальним мирам, – говорит Леллямер и разливает по стаканам водку, мы чокаемся и пьем, как будто мы, и на самом деле, устремляемся все вместе к далеким мирам.
Нужно познать крепость водки, чтобы затем познать
крепость духа, – говорит Леллямер и снова со всеми чокается.
С похмелья он вообще ускоряет процесс употребления алкоголя, а тосты приобретают самый абсурдный, хотя и гипотетический характер.
Наконец его тосты мне надоедают, как и прильнувшая ко мне Тоня, и я отталкиваю от себя Тоню, а остатки водки выливаю на голову Леллямера со словами:
Теперь твой дух, братец, еще больше окрепнет! А голова станет такой крепкой, что ее можно будет использовать в качестве спортивного снаряда!
Вы просто не представляете, что это за кретин, – закричал Леллямер, заламывая у себя руки над головой, – час назад он пытался выброситься из окна, и если б не я, то он бы уже наверняка проломил головой асфальт!
Да, нет, он вроде нормальный, – возражали Тоня с Соней.
Ага, такой нормальный, что я скоро рычать начну! – засмеялся Леллямер и тут же переходя на звериный рев, встал на четвереньки.
Слушай, после этой водки он еще хуже стал, – прошептала на ухо Тоне Соня.
Да у них, кажется, у обоих крыша поехала, – шепнула в ответ Соне Тоня, глядя как Леллямер подполз на четвереньках к занавеске и сорвал ее зубами, издавая мощный рев.
Успокойся Леллямер, а то мы уйдем отсюда, – прикрикнула на него Соня.
Ой, не надо, – Леллямер тут же встал с четверенек, и неожиданно схватив Соню, приподняв ее от пола, закружился возле кровати.
Уронишь, придурок, – кричала напуганная Соня, а Тоня опять куражась, обнимала мое безвольное тело и валилась вместе с ним на кровать, но тут дверь открылась, и на пороге появился Иван Матвеевич с большой холщовой сумкой, из которой торчало горлышко шестилитровой бутыли самогона.
Вот и Дед Мороз пожаловал, – обрадовался Леллямер и бросив на кровать Соню, кинулся обнимать Матвеича.
Да, осторожно, черт, а то бутыль разобьем, – забеспокоился Иван Матвеевич, и от его слов всем сразу стало как-то тепло, светло и весело.
Ну, что, соскучились уже небось?! – дружелюбно похлопал Леллямера по плечу Иван Матвеевич.
Ага, – всхлипнул Леллямер и еще крепче прижал к себе Ивана Матвеевича.
Ну, ну, дорогой, – покраснел Иван Матвеевич, глядя на удивленных Соню с Тоней, – ты уж освободи меня от своих страстных объятий, ведь я все-таки мужик, а не баба!
Да, да, Матвеич, – покраснел Леллямер, – ты уж меня извини, это все от избытка эмоций.
А хочешь на охоту, на кабанов?! – спросил Иван Матвеевич, уже усаживаясь с нами за стол и вытаскивая из сумки бутыль самогона.
Да, да, на нее родимую, – заревел от счастья Леллямер и снова кинулся обнимать Ивана Матвеевича.
Да, сядь ты, неугомонный, – усмехнулся Иван Матвеевич, – а то из-за тебя весь самогон расплескаю! – Иван Матвеевич в это время разливал самогон по стаканам.
Да нет, Матвеич, от меня беды не будет, ты лучше вон за ним поглядывай, – кивнул на меня головой Леллямер, – а то, как бы он всю бутыль не опрокинул.
Это, с какого еще буя?! – забеспокоился Матвеич.
С утра из этого вот окошка стал вниз головой свешиваться, а я еле за ноги вытащил, – пожаловался Леллямер, – а счас недавно, перед твоим приходом, остатки водки мне на голову вылил!
Да тебе, паря, надо просто полечиться, – усмехнулся Иван Матвеевич, похлопав меня по плечу, – сейчас полечишься, и все как рукой снимет! Ну, за лечение! – и Иван Матвеевич чокнулся сначала со мной, потом с Леллямером, с Соней и Тоней и мы выпили.
Однако, закусывать было нечем.
Ой, а про сало-то я забыл! – хлопнул себя ладонью по лбу Иван Матвеевич и тут же вытащил из сумки здоровенный шмат сала и буханку черного хлеба, и тут же порезал их на столе.
Все же ты, Матвеич, добрая душа, – заулыбался Леллямер, – я вот разных на свете мужиков видел, но таких как ты почти не встречал!
А с чем это связано?! – икнул Матвеич, стряхивая с бороды крошки хлеба.
Да с тем, Матвеич, что ты мне как отец родной! – прослезился Леллямер.
Ну, что ты, право, как маленький, – громко рассмеялся Иван Матвеевич и по отцовски обнял Леллямера.
За тебя, Матвеич! Как за батю! – крикнул Леллямер и разлил всем по стаканам и мы снова выпили.
Иван Матвеевич, а вы нам может, почитаете свои стихи? – вдруг вспомнила про поэтический дар Ивана Матвеевича Соня.
Да, да, Иван Матвеевич, почитайте, – поддержала ее Тоня.
Иван Матвеевич глубоко задумался, жонглируя на конце указательного пальца пустым стаканом.
Ну, Матвеич, ну что ты там застрял, уж прочти нам какой не то шедевр! – весело поглядел на Матвеича Леллямер.
Шедевр, говоришь?! – икнул Иван Матвеевич.
Он самый, – кивнул Леллямер.
Значит, шедевр?! – опять икнул Иван Матвеевич.
Ну, естественно, – засмеялся Леллямер, снова покачивая головой.
И Иван Матвеевич неожиданно запел:
Наш корабль плывет по морю,
А за ним плывет мазут.