Всего за 69.9 руб. Купить полную версию
Иному читателю может показаться, что младший сын думает только о своей работе, о своем ансамбле, что даже в такой серьезной ситуации он размышляет о "генеральной репетиции". Но здесь именно в этих фразах глубокая мудрость, широкое поле для размышления… Такую глубину мысли мог вложить в уста персонажа только истинный талант! Это гениальное решение автора. Вот он, зачин, шлепок каждому живому человеку, запрос на тему, поднятие проблемы! Еще какой! Меня саму этот рассказ потряс больше всего, что было прочитано, хотя написано очень просто, о простых житейских вещах. Ответ сына в конце рассказа может показаться даже немного небрежным. Но этот ответ звучит как звон колокола каждому живущему на земле. Весь смысл-то лежит на плоскости! Это проблема не одной семьи, не одного человека, это то, над чем должен думать каждый здравомыслящий человек, каждый из нас, каждый верующий. Все знают, что человек пришел в этот мир не навечно. Но кто из нас думает о том, что он приготовил для вечной жизни, кто задается вопросами "С чем я уйду в иной мир?", "Скольким еще надо сказать "прости"?" и т. д. А главное, если задуматься, никто ведь не знает, когда он уйдет и успеет ли уйти достойно.
Полагаю, что этот рассказ служит напоминанием каждому из нас о том, что всегда необходимо творить добро, всегда надо успеть сказать "прости" тем, кого обидели ненароком, всегда надо быть готовым к тому, что ты можешь уйти неожиданно и, быть может, не успеешь уйти легким, чистым от греха. Своего рода "самосуд" – это единственное, что может удержать человека от совершения зла, насилия и всего дурного. Конец рассказа подстегивает к одной мысли: да, не помешало бы каждому, независимо от прожитых лет, поставить на чашу деяний свою совесть и провести "генеральную репетицию" всей жизни. Это – то самое могущество духа, когда человек сам себе может признаться, взвесить, рассудить. Думаю, что этот рассказ, хоть он и небольшой по объему, эффективнее многих томов и может служить доказательством высокого уровня художественности Ф. Алиевой и, можно сказать, является самым удавшимся рассказом ее жизни по замыслу. И наконец – вот он, блистательный акрополь ее гениальных мыслей о сути жизни.
Можно многое сказать вообще о языке творчества Ф. Алиевой, но мне хочется отметить одну великолепную черту ее языка. В отличие от новомодных, современных (постсоветских) пишущих людей, Фазу Алиева никогда не использует слово или фразу с выраженной негативной, грубой окраской. Ее слову изначально не свойствен негатив. Зло отрицается показом добра, утверждением положительного, светлого, яркого, человеческого. Непоколебимая стойкость в утверждении и воспевании добра, высокая гражданственность, незыблемая преданность вековым ценностям – главные критерии ее слога. Это касается не только языка, но и самих поднятых тем, проблем, идей. Здесь применимы слова автора из рассказа "Цена добра": "Что поделаешь, я такая родилась! Наверное, в человеческом характере есть что-то такое, что, как скелет, невозможно изменить… Я поняла, что я – море доброты, которое то бушевало, то спокойно отдыхало". На самом деле, как только Ф. Алиева берется за работу, ее слово неизменно оказывается созидательным, позитивным.
Самая главная причина ее узнаваемости – это простота и глубина мысли, открытость и чистосердечность, глубокий лиризм, мудрость высказывания, возвышенность слога. К таким произведениям тянет, они манят своей добротой, открытостью, вековой мудростью. Когда на душе тяжело, хочется обратиться к ним, к произведениям, от которых идет энергия добра, созидания. Их позитивная аура воздействует на читателя в суете дня и тревоге ночи.
Главное в этих рассказах – не сам факт или конкретный образ, развитие какого-либо действия, а то, что они волнуют нас и после прочтения. Заставляют смеяться, грустить, сопереживать, сочувствовать каким-то моментам из жизни героя, думать о более тонких, глубоких вещах, о ценности человеческой жизни, ставят перед необходимостью быть добрее и человечнее. С каждым рассказом читатель вновь и вновь открывает для себя такие качества человека, как добродушие, терпение, великодушие, умение прощать, сочувствовать, сопереживать, задумываться о тех вещах, о которых некогда думать, а надо бы, стоило бы. Каждая книга Фазу Алиевой развивает у читателя умение слушать свое и другое сердце.
Здесь можно было бы еще продолжить рассказ о книге, о широте охвата материала, о проблемах, о языке, слоге и других характеристиках непревзойденной манеры Ф. Алиевой, но не хочется утомлять читателя долгими размышлениями своего предисловия и нарушать гармоничное воздействие слога Фазу. Перед нами блестящий пример того успеха работы обеих рук, о котором сказал Р. Абдулатипов в своей книге (эпиграф к статье). Мы видим блестящее сочетание таланта и чувств, знания и совести Фазу Алиевой. Не призываю ожидать от настоящей книги каких-то чудес, хочется просто пожелать читателю проникнуться теми ощущениями, которыми автор делится с ним. Как говорил В. Г. Белинский, "гений создает оригинально, самобытно, т. е. воспроизводит явления жизни в образах новых, никому не доступных и никем не подозреваемых; талант читает его произведения, упояется ими, проникается ими, живет в них".
Уступаю место читателю для упоительного чтения и соприкосновения с прекрасным. Предоставляю также время тем, кто по прочтении книги проведет "генеральную репетицию" по совести, чтобы жизнь была полнее, добрее, светлее и чище.
Мариза Магомедова,
член Союза журналистов России,
зав. Рукописным фондом ИЯЛИ ДНЦ РАН
Корни все – под левою рукою
Родина!
Скажи мне, кто впервые
Научил меня любви такой,
Кто вписал мне в сердце твое имя,
Чтоб всегда стучало под рукой?Фазу Алиева
"Родину любят не за то, что она велика, а за то, что она своя".
Л. Сенека
Однажды мы с бабушкой возвращались с мельницы. Она находилась за аулом, где заканчивалось обширное поле Талаар. У бабушки за спиной был маленький мешок муки, эта мука очень ценится в горах – смесь помола черных бобов и ячменя и называют ее бобовой мукой. Сейчас, когда с гор едут в город в гости, как деликатес привозят эту муку в подарок. А я несла сверток c жареной мукой, это – тех (толокно). Молодежь ее называет "скорая помощь", потому что ее не надо специально готовить: варить, жарить. В муку крошат немного сыра и замешивают в горячей воде, можно добавить и масло. Получается такая вкуснятина, и разносится по всему дому очень аппетитный аромат.
Это было ранней весной. Мы подошли к Талаар, поле было пестрое, кое-где еще лежал снег, а проталины черными пятнами напоминали о пробуждении природы. Вдруг бабушка остановилась, лицо ее сияло, глаза блестели.
– Фазу, иди ко мне, стань поближе!
– Что ты увидела, бабушка?
– Я вижу настоящий аламат (чудо). Вон, смотри, там снег, и на нем цветок. Он сумел пробиться из замерзшей земли, терпел ожоги снега, и все для того, чтобы дарить нам радость!
– Бабушка, я такого не видела никогда, – и я протянула руку, очень хотелось его сорвать.
– Не тронь, он рожден дарить людям красоту и радость, а ты хочешь его убить. Смотри никогда не рви ранние цветы, ведь у них очень короткая жизнь, они хотят радовать людей, дарить им свой аромат, освещать их сердца.
Мы пошли медленнее и увидели еще два подснежника. Во мне пробудилось что-то светлое, и начали стучать на самом дне сердца слова:
От удивленья широко
Пред тем, как этот мир широк,
Свое ребяческое око
Раскрыл голубенький цветок.
И до сих пор во мне живет память о том первом цветке, не завял тот подснежник, который я увидела впервые на снегу.
Мы по пути собирали траву, бабушка всегда запасалась на зиму тмином, мятой, чабрецом и многими другими целебными травами, сушила их в тени, покрыв марлей, а затем в марлевых мешочках укладывала в цагур (большой деревянный шкаф). Она знала, отвар какой травы вылечит ту или иную болезнь. Но главными в ее аптеке были тмин и мята.
Идем дальше, перепрыгивая маленькие камни и обходя большие, бабушка тихо читает молитвы и иногда, останавливаясь, благодарит Аллаха за эту красоту, за то, что она родилась и живет на этой земле такой щедрой и благодатной, она гладит эти колючие камни. Я думаю, какая же в этих камнях красота, что с того, что они вечно торчат, не шевелясь веками, так и стоят? Какая польза в них: на них не растет трава, и пшеница не зреет? Но вдруг моего слуха касается тихий напев. Я огляделась, не птичка ли это поет для меня. Остановилась и бабушка.
– Слышишь, Фазу?
– Слышу!
– Здесь недалеко должен быть ручей! – Она сделала несколько шагов, и я за ней. – Вот он! – засияло бабушкино лицо.
И я вижу, как по ложбинке почти незаметной струйкой вьется тонкий ручеек, мелкие камни он перепрыгивает, а большие обходит, как опытный и мудрый человек. Это он пел, я слышала эту мелодию первый раз – она такая нежная, полная любви и удивления, где-то голос повышался, где-то понижался, мелодия маленького ручья оживила окрестность.
– Бабушка, о чем поет ручей?
– Он радуется, что родился, что судьба подарила ему дорогу, хоть узкую, но свою, он поет славу небу и земле, хвалит нас с тобой, что мы с таким восторгом слушаем его песни.
И эта мелодия маленького ручья смешалась в моей крови и навсегда осталась в сердце. И в любое время я, закрыв глаза, представляла себя на том месте, видела тот ручей и слышала его песни, и вся моя печаль становилась светлой, и сердце наполнялось желанием найти свою собственную дорогу, как тот ручеек из детства, хоть узенькую, но свою.