Флура изо всех сил пыталась исправить положение, пыталась долго. Но они вечно были заняты своими заботами. Работа, состояние здоровья, внуки, нехватка денег и масса других проблем…
- Не обижайся на нас, - сказала ей Хелен, - мы не могли остаться прежними.
- Разумеется, не могли, - ответила Флура, - было бы ребячеством думать иначе. И все же… Хоть что-то должно остаться, стоит только подумать хорошенько…
Она позвонила школьным подругам, каким-то дядям и теткам, которые с трудом вспомнили, кто она такая. Она попыталась читать, но это непривычное занятие только взволновало ее и привело в уныние. Понять персонажей книг она не могла, чтение вызвало в ней лишь еще более острое ощущение одиночества и сознание, что жизнь проходит мимо.
У Флуры появилась привычка держать дома несколько бутылок вина, шампанского. Выпьет бокал-другой - и становится веселее и спокойнее. И чтобы всегда были цветы. Иногда ей даже не хотелось идти куда-нибудь обедать, она просто открывала бутылку, пробка весело и празднично взлетала к потолку, а Флура, сидя на диване, улыбалась с полузакрытыми глазами, пила шампанское, мысленно чокаясь с этим непонятным миром, который так сурово обошелся с ней. Она обнаружила, что выпитый утром бокал шампанского придает всему дню отблеск чего-то обещающего. Постепенно ее комната наполнялась людьми, о которых она вдруг вспомнила или которых где-то встретила, она принималась болтать с ними. Правда, заходили они ненадолго. Она приветствовала их, угощала шампанским. Ей нравилось шептаться с людьми, которые приходили и уходили, когда надоедали ей. Это забавляло ее.
Весной цветы стали дешевле, и она могла позволить себе покупать большие букеты, ей стоило только позвонить в цветочную лавку, и их приносили. Шампанское ей тоже приносили, по ящику зараз. Она старалась как можно реже выходить на улицу, здесь понастроили столько незнакомых домов, и город стал намного безобразнее городов в тех странах, где ей прежде доводилось бывать.
Изредка Флура встречала своих друзей, она старалась держаться с ними холодно и загадочно, стояла чуть нетвердо на ногах и большей частью молчала. Они начали было беспокоиться о ее состоянии и послали Хелен вразумить ее. Флура велела передать им привет, сказать, что она тронута их заботой и просила не печалиться о своем непослушном цветочке. Окружающий мир обволакивал ее все более густым и ласковым туманом. Ей стало все легче засыпать на часок утром, на пару часов днем. Вечерние сумерки, утро, ночь перестали для нее быть неумолимым течением времени, ей больше не приходилось ничего ждать.
Флура Фогельсонг, расстелив на софе соболью шубу и надев синее платье, принимала невидимых гостей и рассказывала им про свою жизнь.
- Глядя на меня, - шептала она, - можно подумать, будто я всегда была примерной замужней дамой. Ах, это вовсе не так! Вы мне не верите? Лежа на этой собольей шубе, я принимала любовников… "Ты такая хрупкая, - говорили они, - как фарфоровый цветок, до тебя едва осмеливаешься дотронуться…" Чао, хотите шампанского? Вам довелось бывать в Хуан-лес-Принсе? До чего же там весело! Там веселятся ночь напролет, разумеется, в летний сезон… Ночью взбредет тебе в голову искупаться, побежишь на берег и плаваешь при луне… нагишом… Прыгнешь в машину и помчишься в Монако через границу, казино открыто круглые сутки… Неужто вы уже собрались уходить? Нет, нет, не извиняйтесь, я, по правде говоря, жду одного человека… это очень личный визит… К тому же я хочу немного вздремнуть.
И Флура в самом деле заснула на собольей шубе. День сменился вечером, она проснулась и выпила немного шампанского, всего один бокал, чтобы в голове у нее немного прояснилось, чтобы видеть окружающий мир отчетливее.
Летняя книга
Утреннее купание
Всю ночь лил дождь, его сменил жар раннего июльского утра. Голые склоны горы уже высохли, но мох в расселинах еще хранил в себе влагу, и все краски казались сочнее обычного. Внизу, под верандой, буйствовал настоящий тропический лес, окутанный утренней дымкой. Трава и цветы, как назло, росли так густо, что того и гляди обломишь какой-нибудь стебелек, поэтому бабушка осторожно шарила между цветами, прикрывая одной рукой рот и каждую секунду рискуя потерять равновесие.
- Что ты делаешь? - спросила София, - Ничего особенного, - ответила бабушка. - То есть я хотела сказать, что ищу свою вставную челюсть, - добавила она сердито.
Девочка спустилась с веранды и деловито поинтересовалась:
- Где ты ее обронила?
- Здесь. Я стояла на этом самом месте, она и упала сюда, в пионы.
Бабушка и внучка принялись за поиски вместе.
- Давай я поищу, - сказала София. - Ведь тебе трудно стоять на четвереньках. Пусти-ка. Девочка нырнула под цветочную крышу и поползла между зелеными стеблями по мягкой черной земле. Ух, как тут было здорово, в этом запретном царстве. А вон и зубы - белые, острые, целая челюсть!
- Нашла! - София поднялась. - На, вставь их.
- Только не смотри на меня, - сказала бабушка, - я стесняюсь.
София спрятала руку с челюстью за спину.
- А я хочу посмотреть.
Тогда бабушка быстро вставила зубы, и оказалось, что ничего интересного в этом нет.
- Бабушка, а когда ты умрешь? - спросила София.
- Скоро. Но тебя это не касается.
- Почему?
Бабушка не ответила, она шла все дальше по склону к ущелью.
- Туда нельзя! - закричала София. Бабушка презрительно взглянула на нее.
- Знаю. Папа не разрешает нам ходить в ущелье. Но мы можем успеть, пока он спит.
Они медленно спускались с горы, мох скользил под ногами, солнце поднялось еще выше и высушило последнюю влагу, теперь, казалось, весь остров купался в солнечном свете. Было очень красиво.
- И тебе выроют яму? - участливо спросила София.
- Конечно, - ответила бабушка. - Большую яму. - И лукаво добавила: - Нам всем места хватит.
- Почему? Они шли к мысу.
- Так далеко я еще никогда не заходила, - сказала София. - А ты?
- И я тоже.
Вот и мыс. Гора в этом месте спускалась в воду темными террасами, и каждый такой шаг в темноту был окантован светло-зеленой бахромой из водорослей, которые то набегали с волной на каменную площадку, то снова уходили в море.
- Я хочу купаться, - сказала София. Она ждала, что бабушка возразит, но та будто и не слышала ее слов. София стала раздеваться, медленно и опасливо, не очень-то доверяя молчаливому согласию бабушки. Ледяная вода обожгла ноги.
- Холодная.
- Конечно холодная, - сказала бабушка, все еще погруженная в свои мысли. - А ты как думала?
София вошла в воду по пояс и остановилась.
- Плыви, - подбодрила ее бабушка. - Ну, что же ты?
Тут же глубоко, подумала София. Она, наверное, забыла, что я еще ни разу не плавала одна на глубине. Девочка вылезла из воды, уселась на камне и сказала как ни в чем не бывало:
- Сегодня будет отличный денек. Солнце поднялось совсем высоко. Остров и море блестели, залитые солнечными лучами, воздух казался невесомым.
- Я умею нырять, - сказала София. - А ты знаешь, как ныряют?
- Конечно, - ответила бабушка. - Нужно собраться с духом, разбежаться и прыгнуть, вот и все. Чуть заденешь ногами листья фукуса (Род бурых водорослей.), коричневые такие, знаешь, и скользишь вниз, задержав дыхание. Вода вокруг светлая и прозрачная, только пузырьки бегут наверх, а ниже все темнее и темнее. Потом поворачиваешься, поднимаешься на поверхность и делаешь вдох. Ну и плывешь. Просто плывешь к берегу.
- И все время с открытыми глазами.
- Еще бы. Ныряют всегда с открытыми глазами.
- Ты веришь, что я умею нырять, можно не показывать? - спросила София.
- Верю, верю. Одевайся, пойдем скорей домой, пока папа не проснулся.
Не много мне теперь надо, чтобы устать, подумала бабушка. Как только вернемся, прилягу отдохнуть. И не забыть бы сказать ему, что ребенок до сих пор боится глубины.
Лунный свет
Это случилось в полнолуние, в апреле, когда море было еще покрыто льдом. София проснулась и вспомнила, что они вернулись на остров и что спит она теперь на маминой кровати, потому что мама умерла. В печке вовсю полыхал огонь, языки пламени, казалось, доставали до самого потолка, к которому были подвешены для просушки сапоги. София спустила на холодный пол босые ноги и подошла к окну.
Лед был черный, и на нем, посреди этой черноты, София увидела за открытой заслонкой полыхающий в печке огонь, и даже два огня, один подле другого. Во втором окне на земле тоже горели два костра, а в третьем дважды отражалась вся комната, с чемоданами, сундуками и ящиками с откинутыми крышками, а в ящиках, чемоданах и сундуках этих было полным-полно мха, снега и пожухлой травы. И все это посреди кромешной тьмы. Софии показалось, что вдали, на горе, она разглядела рябинку, а неподалеку от нее двух детей. И темно-синее небо над ними.
София снова легла на кровать и стала смотреть на огонь, плясавший на потолке, и, пока она лежала, остров постепенно наступал на их дом, все ближе и ближе. И вот они уже спали на прибрежном лугу, на ее одеяле белели снеговые пятна, а море все наступало. Кровати заскользили по черному льду, в полу раскрылся узкий фарватер, и все их чемоданы и сундуки выплыли по нему на лунную дорожку. Полные тьмы и мха, они были открыты и покидали их дом навсегда.
София протянула руку и осторожно тронула бабушку за косу. Бабушка сразу же проснулась.
- Послушай, - прошептала София, - я видела два огня в окне. Почему там два огня, а не один?
Бабушка задумалась и ответила:
- Потому что у нас двойные рамы. Помолчав минуту, София спросила:
- Ты точно знаешь, что наша дверь заперта?