Всего за 149 руб. Купить полную версию
– Мари Адамс? – спросил он. – Я знаю, кто это.
– Она в некоторой степени знаменита, – ответила Джинни извиняющимся тоном.
Кит еще раз прочел написанное и нахмурился:
– Она живет в Лит, на другой стороне города. Точно. Ты никогда его не найдешь. Нам лучше пойти вместе. Только давай сначала зайдем в офис Фриндж.
– Ты не обязан…
– Я же говорю, ты потеряешься. А я не могу этого допустить. Пойдем.
Кит был прав. Она ни за что бы не добралась до Мари самостоятельно. Даже Кит не сразу смог разобраться в автобусных маршрутах, а после этого они вдвоем спрашивали у прохожих, как добраться до нужного дома. Художница жила рядом с большим заливом, который, как сказал Кит, назывался Ферт-оф-Форт.
Наконец они подошли к дому. Кит не мог просто развернуться и поехать обратно, поэтому он взял на себя смелость сопровождать Джинни. На дверной раме были выведены замысловатые узоры в виде золотых саламандр, лисиц, птиц и цветов. Дверной молоток был в форме гигантской головы женщины с большим кольцом в носу. Джинни стукнула им один раз и отошла на несколько шагов.
Через несколько мгновений дверь открыла девушка в красном джинсовом комбинезоне с вышитыми яркими нитками буквами. На ней не было рубашки – она просто подтянула лямки так высоко, как могла. Лицо ее было хмурым. Короткие белоснежные волосы были неровно обрезанными спереди, а сзади заплетены в дреды, этакая разновидность прически маллет.
– Да? – сказала она.
– Эм… привет.
– Привет.
Пока все шло прекрасно.
– Моя тетя останавливалась здесь, – начала Джинни, стараясь не слишком пристально рассматривать девушку. – Ее звали Пег. Маргарет?.. Маргарет Баннистер?..
Ответом ей был безразличный взгляд. Джинни невольно отметила, что брови девушки были такого же темно-шоколадного цвета, как и ее.
– Я должна была сюда приехать, – снова попыталась объяснить Джинни, помахав синим конвертом так, словно это был пропуск, позволяющий ей войти в дом совершенно незнакомого человека. Сильный порыв ветра едва не вырвал конверт из ее руки.
– Да, хорошо. – У девушки был сильный шотландский акцент. – Подождите.
Она захлопнула дверь прямо перед ними.
– Дружелюбно, – сказал Кит. – Стоит отдать ей должное.
– Помолчи, – раздраженно отозвалась Джинни.
– Злюка.
– Я нервничаю.
– Не понимаю почему, – спокойно произнес Кит, изучая узор на раме двери. – Ничего страшного не произошло.
Через пять минут дверь снова открылась.
– Мари работает, – сказала девушка. – Но она говорит, что вы можете войти.
Кит и Джинни последовали за ней.
Это определенно был старинный дом. В каждой комнате было по большому камину; в некоторых за решеткой виднелись кучки пепла. В воздухе витал аромат жженой древесины. Полы почти везде были голыми, только изредка попадались маленькие пушистые коврики, разложенные, казалось, без всякой логики. Каждое помещение было выкрашено по-особому: одна комната – бледно-голубая, другая – темно-бордовая, коридор – ярко-зеленый. Оконные рамы и плинтус были ярко-желтыми, как яичный желток. Практически нигде не было мебели, только в одной комнате они увидели декоративный стол из вишневого дерева с мраморной поверхностью и большое зеркало. На столе валялись маленькие игрушки: щелкающие зубы, волчки, машинки, коробка с монашкой-марионеткой и заводной Годзилла.
И везде – действительно везде – были картины. На большей части из них изображались женщины. Они были разными: с объемными прическами, из которых торчали разные предметы; женщины-жонглеры, плавающие женщины, женщины, пробирающиеся через темный лес, женщины, окруженные ярким сиянием золота. Картины были такими большими, что на стене могли поместиться только одна или две.
Девушка в красном комбинезоне провела их к расшатанной деревянной лестнице. Здесь тоже висели полотна. Поднявшись, они оказались перед золотистой дверью.
– Вам сюда, – сказала девушка, а затем развернулась и пошла обратно.
Джинни и Кит уставились на дверь.
– К кому мы попали? – спросил он. – К Богу?
В ответ на его слова дверь распахнулась.
Образ девушки в красном комбинезоне померк сразу же, как только они увидели хозяйку дома. Она явно переплюнула свою помощницу. Ей было около шестидесяти, но определить это можно было только по лицу. Длинные черные волосы художницы сверкали оранжевыми прядями. Одежда была ей мала и обтягивала полную фигуру – футболка с вырезом "лодочка" в полоску и джинсы с черным поясом, украшенные крупными заклепками, которые слишком сильно сжимали живот, что отнюдь не добавляло ей привлекательности, но Мари это не волновало.
Глаза художницы были жирно подведены черным карандашом, на скулах, прямо под глазами, виднелись пятна, похожие на родинки. И, только подойдя поближе, Дженни смогла рассмотреть, что это татуировки в виде маленьких синих звездочек. На ногах Мари были сандалии, которые открывали еще одну татуировку – пурпурные, небрежно выведенные слова. А когда Мари обхватила лицо Джинни ладонями и поцеловала ее в каждую щеку, стали заметны такие же слова на ее руках.
– Ты племянница Пег? – спросила художница, выпуская девушку из объятий.
Джинни кивнула.
– А ты? – Вопрос предназначался Киту.
– Ее парикмахер, – сказал он. – Она без меня никуда не ходит.
Мари похлопала его по щеке и улыбнулась.
– Ты мне нравишься, – заметила она. – Хотите шоколаду?
Она подошла к освещенному солнцем рабочему столу и достала огромную тарелку с миниатюрными шоколадными батончиками.
Джинни покачала головой, но Кит взял немного.
– Попрошу Хлою принести нам чай, – сказала Мари.
Через несколько минут появилась Хлоя (Джинни никогда бы не подумала, что эта девушка в красном комбинезоне может носить такое имя – из-за прическа ее хотелось назвать как-то по-мужски, например Хэнком) с керамическим подносом, на котором стояли коричневый чайник, сахарница и кувшинчик со сливками. Тут также были шоколадные батончики. Потянувшись за ними, Мари заметила, что Кит рассматривает татуировки на ее руках.
– Это имена моих собак. Они умерли, – пояснила хозяйка. – Я посвятила им свои руки. Ноги я посвятила своим лисам.
Джинни сдержалась и выпалила:
– Мне кажется, я видела лису. Прошлой ночью. В Лондоне.
– Скорее всего, это она и была, – кивнула Мари. – В Лондоне полно лис. Это волшебный город. У меня было три лисы. Во Франции, где я жила раньше, был загон. Я запиралась там с лисами и рисовала их. Лисы – замечательные компаньоны.
Кит, казалось, собирался что-то сказать, но Джинни решительно наступила ногой на носок его кроссовки.
– Там было так хорошо, – продолжила Мари. – Помогает сосредоточиться. Рекомендую.
Джинни надавила ногой посильнее. Кит крепко сжал губы и отвернулся, желая рассмотреть картины возле него. Мари тем временем налила чай, положила сахар и стала громко его размешивать.
– Соболезную насчет твоей тети, – наконец сказала она. – Ужасно было узнать о ее смерти. Но она так болела…
Кит, отвлекшись от изображения женщины, превращающейся в банку с бобами, посмотрел на Джинни.
– Она упоминала, что ты можешь приехать. И я рада, что ты добралась. Знаешь, она была хорошим художником. Очень хорошим.
– Она оставила мне несколько писем, – откликнулась Джинни, избегая взгляда Кита. – Попросила приехать сюда и увидеться с вами.
– Она рассказывала, что у нее есть племянница, – кивнула Мари. – И очень переживала, что оставила тебя одну.
Брови Кита взлетели еще выше.
– Я долгое время жила без дома, – продолжила художница. – На улицах Парижа. Без денег. У меня были только мои картины в сумке, одно запасное платье и большое меховое пальто, которое я носила круглый год. Я пробегала мимо уличных кафе и воровала еду с тарелок. А летом сидела под мостом и писала дни напролет. Конечно, это было сумасшествием, но у меня не было выбора.
Джинни почувствовала, как в горле пересохло оттого, что Кит и Мари внимательно наблюдали за ней. К тому же она сидела прямо под лучами солнца, проникающими сквозь старое окно, облицованное панелями, расположенное над рабочим столом. Мари задумчиво теребила обертку от батончика.
– Пойдем, – наконец произнесла она. – Я кое-что тебе покажу. Вам обоим.
В задней части комнаты, за двойными дверями, похожими на двери шкафа, оказалась узкая каменная лестница, закручивающаяся спиралью. Мари там явно было тесновато.
Поднявшись, они очутились на чердаке с низким скошенным потолком, окрашенным в ярко-розовый цвет сахарной ваты. В помещении витал запах подгоревшего хлеба и вековой пыли, на стенах висели полки, забитые огромными книгами по искусству; названия на корешках были на самых разных языках, которых Джинни не знала.
Мари взяла одну из них, покрытую толстым слоем пыли, и положила на стол. Некоторое время она листала страницы, пока не нашла то, что нужно. Это было очень старое яркое изображение мужчины и женщины, которые держались за руки. Оно было невероятно точным и четким, как фотография.