Всего за 219 руб. Купить полную версию
- Иногда случалось и такое, в этом я могу с вами согласиться. - Суэйн беззаботно махнул рукой. - Но в гибели слабых членов популяции нет ничего политического.
- Вы имеете в виду слабых или бедных? - спросил О’Доннелл. "Ты хотел спора, - подумал он, - и ты его получишь".
- Я имею в виду только то, что сказал, - слабых. - Старик произнес это резко, но Кент чувствовал - он наслаждается спором. - Во время чумы или другой эпидемии слабые вымирали, а выживали сильнейшие. Другие болезни выполняют такую же функцию, поддерживая численность населения на определенном уровне - естественном. За счет этого сохранялись сильные, и именно они порождали следующие поколения.
- Юстас, вы действительно считаете, что современное человечество выродилось? - Амелия Браун задала этот вопрос с улыбкой, и О’Доннелл отметил про себя - она понимает, что старику все это очень нравится.
- Мы полным ходом идем к вырождению, - подтвердил ей старик, - по крайней мере здесь, на Западе. Мы искусственно продлеваем жизнь калекам, слабакам и больным. Мы навязываем обществу непосильное бремя - содержание неприспособленных к жизни, неспособных внести вклад в общее благо. Скажите мне, какой смысл в пансионатах и клиниках для неизлечимых больных? Сегодня медицина спасает больных, которым надо дать возможность умереть. Но мы помогаем им жить, позволяем совокупляться и размножаться, передавая бесполезность детям, внукам и правнукам.
- Связь между наследственностью и болезнями пока не выяснена, - напомнил старику О’Доннелл.
- Сила человека не только в теле, но и в уме, - отпарировал Суэйн. - Разве дети наследуют только ментальные достоинства своих родителей и не наследуют их ментальную слабость?
- Далеко не всегда.
Все молчали слушая. Спор вели двое - старый магнат и хирург.
- Но во многих случаях это так, разве нет? - настаивал Суэйн.
- Насколько мы видим, это и в самом деле случается довольно часто, - с улыбкой ответил О’Доннелл.
Суэйн возмущенно фыркнул:
- Именно поэтому у нас так много психиатрических больниц, забитых пациентами. Именно поэтому теперь расплодилось так много психиатров.
- Может быть, это говорит о том, что мы стали обращать больше внимания на душевное здоровье.
- Может быть, это говорит о том, - ответил Суэйн, пародируя О’Доннелла, - что мы искусственно выращиваем, выращиваем и выращиваем слабых и хилых людей. - Последние слова старик почти выкрикнул. Его охватил приступ неудержимого кашля.
Надо остановиться, подумал О’Доннелл, у старика, наверное, гипертония.
Суэйн словно прочитал мысли О’Доннелла. Сделав глоток бренди, старик почти злобно произнес:
- Не щадите меня, мой юный медицинский друг. Я могу в пух и прах разбить все ваши аргументы.
О’Доннелл решил продолжить спор, но проявлять больше умеренности.
- Думаю, есть одна вещь, которую вы упустили из вида, мистер Суэйн. Вы сказали, что недуги и болезни - это природные регуляторы. Но многие болезни не являются результатом естественного хода вещей. Они результат воздействия созданной человеком окружающей среды. Антисанитария, отсутствие гигиены, трущобы, загрязнение воздуха - все это создано не природой, а самим человеком.
- Это часть эволюции, а эволюция - часть природы. Все это дополнение к регулирующим процессам.
О’Доннелл был восхищен. Этого воинственного старика не собьешь. Но аргумент показался ему слабоватым.
- Если вы правы, то и медицина является частью уравновешивающего процесса.
- Как вы это обоснуете? - молниеносно возразил Суэйн.
- Медицина - это тоже часть эволюции. - Несмотря на добрые намерения О’Доннелла, голос его зазвенел от напряжения. - Все дело в том, что каждое рукотворное изменение окружающей среды создает проблему для медицины и она пытается ее решить. Но медицина никогда не решает эти проблемы до конца, она всегда отстает. Ибо едва мы начинаем заниматься одной проблемой, как возникает следующая.
- Но это проблема медицины, а не природы. - Глаза Суэйна злорадно блеснули. - Если оставить природу в покое, то она разрешит свои проблемы до того, как они возникнут. И сделает это путем естественного отбора самых приспособленных.
- Вы не правы, и я сейчас скажу почему. - О’Доннелл перестал заботиться об эффекте, производимом его словами. Он чувствовал, что должен высказаться, ответить на трудный вопрос не только другим, но и самому себе. - У медицины на самом деле только одна реальная проблема. Она всегда была и будет одной и той же. Это проблема индивидуального выживания человека. - Он сделал паузу. - А выживание - это древнейший закон природы.
- Браво! - Амелия Браун хлопнула в ладоши. Но О’Доннелл еще не закончил.
- Именно поэтому мы победили полиомиелит, мистер Суэйн, чуму, черную оспу, сыпной тиф и сифилис. Именно поэтому мы сейчас боремся с раком, туберкулезом и другими болезнями. По этой причине мы содержим те места, о которых вы говорили, - пансионаты и клиники для неизлечимых больных. Именно поэтому мы бережем людей - всех людей, каких можем, - и слабых, и сильных. В итоге это дает одно - выживание. Это стандарт медицины, единственный, которым мы можем и должны руководствоваться.
Он ждал, что в ответ Суэйн разразится пылкой тирадой, но старик молчал. Потом посмотрел на дочь:
- Налей доктору О’Доннеллу еще немного коньяка, Дениз.
Дениз подошла к нему с графином, и О’Доннелл протянул ей бокал. Женщина слегка наклонилась, и О’Доннелл расслышал тихий шелест ее одежды и уловил мучительно-сладкий аромат духов. На секунду его охватило абсурдное, чисто мальчишеское желание коснуться ее мягких темных волос. Когда он очнулся от наваждения, Дениз была уже около отца.
Наливая коньяк в бокал Суэйна, она спросила:
- Папа, если ты в самом деле думаешь так же, как говоришь, то что ты делаешь в совете директоров клиники?
Суэйн рассмеялся:
- Я нахожусь там в основном потому, что Ордэн и другие надеются, что я не изменю свою волю. - Он посмотрел на Брауна: - Во всяком случае, они уже давно подсчитывают, сколько им осталось ждать.
- Ты несправедлив к своим друзьям, Юстас, - сказал Браун. Он старался шутить, но тон был серьезным.
- Не лги. - Старик явно радовался новой возможности поругаться. - Ты задала вопрос, Дениз, и я на него ответил. Я состою в совете директоров, потому что я практичный человек. У мира свои законы, и я не в силах их изменить, хотя и вижу, что они неверны. Но я могу по крайней мере быть уравновешивающей силой. О, я знаю, что большинство из вас обо мне думает - что я мракобес и обструкционист.
- Кто-нибудь из нас это говорил? - молниеносно спросил Браун.
- Вам нет нужды это говорить. - Старик метнул недобрый взгляд в сторону председателя совета директоров. - Всякая деятельность нуждается не только в двигателе, но и в тормозе. Вот я и есть тормоз - замедляющая сила, стабилизатор. Когда меня не станет, ты и твои друзья поймете, что вам нужен другой тормоз.
- Ты говоришь вздор, Юстас. Ты несправедливо судишь свои собственные мотивы. - Браун решил ответить откровенностью на откровенность. - Для Берлингтона ты сделал хорошего не меньше, чем любой из моих знакомых.
Старик съежился в кресле.
- Откуда мы можем знать даже наши собственные мотивы? - проворчал он и поднял глаза: - Полагаю, что вы ждете от меня большого пожертвования на пристройку к клинике.
- Честно говоря, мы ждем, что ты, как и всегда, внесешь свой щедрый вклад.
- Думаю, что сумма в четверть миллиона долларов будет приемлемой, - сказал Суэйн с неожиданной мягкостью в голосе.
О’Доннелл заметил, что Браун затаил дыхание. Это был бы очень щедрый дар, намного больше ожидаемого в самых смелых мечтаниях.
- Не стану притворяться, Юстас, - сказал Браун. - Я ошеломлен.
- Для этого нет никаких оснований, - произнес старик, вращая ножку бокала. - Правда, окончательно я еще не решил. Пока я думаю. Окончательный ответ дам недели через две. - Он внезапно повернулся к О’Доннеллу: - Вы играете в шахматы?
О’Доннелл отрицательно покачал головой:
- Последний раз я играл в колледже.
- Мы часто играем в шахматы с доктором Джо Пирсоном. - Он смотрел в глаза О’Доннеллу. - Вы, конечно, знаете доктора Пирсона.
- Да, и очень хорошо.
- Я знаю доктора Пирсона много лет, - сказал Суэйн, - я встречался с ним в клинике Трех Графств и в других местах. - Суэйн говорил медленно, взвешивая каждое слово.
Что это - предостережение? О’Доннелл был пока в этом не уверен.
Суэйн продолжал:
- По моему мнению, доктор Пирсон - один из самых квалифицированных специалистов клиники. Надеюсь, что он еще много лет будет руководить своим отделением. Я безраздельно уважаю его способности и суждения.
Вот оно, подумал О’Доннелл. Председателю совета директоров и председателю медицинского совета предъявлен ультиматум. Своей речью Юстас Суэйн сказал: "Если вы хотите получить четверть миллиона долларов, то руки прочь от Джо Пирсона!"
Какое-то время Ордэн, Амелия и О’Доннелл ехали в "линкольне" Брауна по городу молча. Первой заговорила Амелия:
- Вы и правда думаете, что он даст четверть миллиона?
- Он вполне способен их дать, - ответил ее муж. - И даст. Если захочет.
- Думаю, ты понял его намек? - спросил О’Доннелл.
- Да, - ответил Браун без обиняков, но не продолжил тему, за что О’Доннелл был ему очень благодарен. Он понимал, что это его проблема, а не проблема председателя совета директоров.
Чета Браунов высадила О’Доннелла у входа в отель, где он жил. Попрощавшись, Амелия добавила: