Он очень жалел чужого петушка. Своих кур мама перерубила перед отъездом. Красавца петуха, который побеждал соседских соперников, варили долго. Мышцы у бойца были если не железными, то деревянными – это точно, а поэтому варился он весь вечер, ночь и утро. Бабкин поточил нож о кусок разломанного серого наждака. Ударил петушка по головке этим "точилой", чтобы ему не было очень больно. Под этим общим наркозом с трудом перерезал тонкую шейку. Красно-бурая кровь поструилась на стружки недолго. Вовина мама забрала пернатое тело, а они пошли в школу. Но Раю не догнали.
Девочка училась старательно, и всегда получала хорошие отметки. Иван удивлялся – как это можно учить уроки каждый день. Это скучно и надоедает. Бабкину не надоедало смотреть, как идёт Рая из школы, как размахивает портфелем, как закладываются и расправляются складки на её зелёном пальто. Она жила в конце улицы. В школу Рая ходила всегда в одно и тоже время. Он старался выходить из дома, чтобы идти вместе.
В городской школе учительницы преподавали совсем не так, как в деревне. Учиться было почему-то интересно. Иван перестал бояться вызова к доске. Учителя не пытались подловить ученика, который явно был не готов отвечать по новому материалу. Они старались научить школьников учиться. Некоторых преподавателей Иван просто ждал с нетерпением, как хороших друзей.
Понравилось переводить тексты; урок иностранного языка был только на английском. Это забавляло и дисциплинировало. Постепенно Бабкин с помощью Вовы Гриванева и Раи втянулся в учебный процесс, и, как говорят, ликвидировал пробелы в багаже своих знаниях. Алгебра и геометрия у него, как ни странно, не вызывали панического страха. Пожилая учительница приглашала его и ещё несколько мальчиков и девочек позаниматься. Было неловко не придти. Приглашались не только отстающие, но и ударники, которые в скором времени становились отличниками. Иван понял, что он тоже может учиться на "отлично", мог бы вполне войти в число ударников, но делал уроки наспех, так как звала улица. С друзьями катался на лыжах, с Башни – так называли мальчишки небольшую сопку, в которой стояли вкопанные ёмкости с питьевой водой. С Башней возвышалась Большая гора. Не каждый мальчишка съезжал даже с покатого склона. Старались скатываться с середины. Скорость была такая, что глаза выстёгивало встречным холодным потоком воздуха. Иван боялся сломать лыжи, так как ветром сдирало снег, и на обнажившихся камнях ломались лыжи, но чаще – ноги. Несколько раз падал, но всегда удачно.
Лыжи у Ивана новые. Мама купила с первой зарплаты. А первые лыжи ему сделал дядя Григорий – мамин брат.
Однажды к бабушке пришли плачущие женщины и сказали, что умер Сталин. Бабушка не плакала. Женщины удивлялись, спрашивали, почему она не плачет, ведь он такой хороший человек. Иван не знал хороший человек Сталин или не очень. Дядя Григорий – хороший. Он сплёл ему леску, вырезав клок из хвоста Серка, согнул иголку, нагрев на свече. Иван ходил на пруд и ловил окуней. Бабушка их жарила на сковороде. Иван понимал, что должен помогать бабушке. Какая от него польза? Ваня не мог быть обузой. Старался, чтобы от него было побольше пользы. Он носил ведром воду из пруда и поливал огурцы и помидоры. Помогал пропалывать грядки. Научился орудовать тяпкой, отпилив длинный конец у деревянной ручки.
У гусынь вылупились жёлтые птенцы. Иван пас их на большом пруду и там познакомился с Колей Пичугиным. Лето прошло, и птенчики стали большими и степенными птицами. Осенью они с Колей начали учиться. Иван умел читать, но учительница не ставила ему пятёрок. Тогда он понял, что хоть как учи уроки, а отличные отметки будут ставить хорошенькой девочки, которая и читать не умела сначала.
Однажды Иван пришёл из школы и не увидел своего любимого гуся. Он обиделся на бабушку, и не стал есть лапшу, потому что понял всё, и слёзы у него закапали в тарелку. А горло сдавила мохнатая сильная невидимая лапа. Этот умный гусь был товарищем. Он никогда не лазил в огород, как другие птицы. Не прятался в густых зарослях полыни. Всегда спешил на его голос. Гусь тоже любил Ивана, защищал, нападая на чужих собак. Кто может есть своего надёжного друга? Мальчик расстроился. Как бабушка могла убить чудесную птицу. Он хотел уйти в сопки и замерзнуть до самой смерти. Она знала, что они любят друг друга. Такая хорошая бабушка, а обидела его на всю жизнь.
…Когда-то он был слаб, не мог стоять. Его мать-гусыня не стала греть своих детей, а убежала на улицу к гусаку, который стучал клювом в окна, расхаживая по завалинке. Семеро обсохших пискунов грелись на русской печи в сите. Когда они с бабушкой кормили их рубленным яйцом, заметили, что у одного гусёнка жёлто-красные лапки разъезжались и он опрокидывался на спину, тревожно попискивая. "Не жилец, – сказала озабоченно бабушка, связывая ножки гусёнку, – Будет маяться". Ночью мальчик просыпался от призывного писка. Он звал его . Если бы гусыня-мать, как другие птицы, грела детей , то он бы спал спокойно. Иван залезал на печь, брал в руки птенца и согревал подмышкой. Он жевал ему горох и поил из ложки, приносил крапиву и крошил, обжигая пальцы. Гусь стал расти понемногу.
Всегда встречал Ивана, ласково попискивая. Когда тот плакал от обид, хотя обиды были для всех маленькими, но не для Ивана, для него были большими. Их накапливалось много. Гусь взбирался к Ивану на колени и, вытянув шейку, умолял мальчика не плакать. Когда у гуся отрасли крылья, он размахивал ими, поднимая ветер, и летел навстречу, завидев Ваню. Радостно гогоча, шёл с мальчиком к бабушкиному домику. Иван вынимал из кармана припасённый кусок калача или пирога.
Глава шестая.
Третью гору называли мальчики "Ермакова". В первое утро на новом месте Иван проснулся, разбуженный взрывами. Не испугался, но подумал, что началась бомбёжка. А это взрывали гору. Взрывали постоянно в одно и тоже время. Требовалось много строительного материала для фундаментов растущего города. Ермакова гора уменьшалась с каждым годом. Теперь её нет. Она отдала себя, легла в фундаменты домов нашего города.
Друзья часто уходили в старые песчаные и глиняные карьеры, рыли в снегу пещеры, жарили на огне костра мясо, а свежую селёдку иногда ели сырой, макая в соль, представляя себя при этом путешественниками, исследователями Арктики или Антарктиды.
Экзамены друзья сдали легко. Преподаватели волновались за них больше, чем они. Родительский комитет постановил, чтобы подростки ходили в столовую интерната. Иван отказался. Гриванев поддержал товарища. Им приказали придти в столовую и получить сухой паёк.
– Это милостыня – сказал Иван. – Не пойду.
– Это от государства. Мама моя на пенсии. Работала в колхозе, получает копейки. Твоя мама тоже не высокие заработки имеет. Мы не нищие. Это государственная помощь. Нужно получить, что дают.
Иван понимал, что пособие назначает родительский комитет тем, кто живёт плохо, чьи родители не в состоянии обеспечить своего ребёнка сносными условиями жизни. Ему было стыдно нести по улице сетку с банками тушёнки и сгущенного молока. Казалось, все проходящие смотрят на него, догадываясь, какие чувства рвут его сердце.
Он решил, что его дети никогда не будут получать ни от кого подачек. Ни от государства, ни от родительского комитета. Он должен вырасти, и получить диплом об окончании института или техникума, чтобы не жить в раздевалке, не ругаться с начальством, которое не уважает тебя, как оно не уважает мать. …Он должен получить это проклятое образование. Не смотря ни на что, добьётся своего. Будет упорно работать, пойдёт к своей цели сегодня…
Вова копал погреб, натаскивал на потолок шлак, помогал печнику монтировать печи. Гриваневы спешили достроить дом из двух половин. В одной – будут жить Вова и его мама, а в другой – сестра с мужем. Иван помогал приятелю. Его учил сосед, как делать дом, как работать топором и долотом, запиливая "косую лапу", чтобы связывать между собой шпалы. Он помогал сверлить отверстия под шканты. Вова ничего этого не умел и не знал, но он учился, ведь помогать ему вполне мог муж сестры, но он был на работе, он пёк хлеб на заводе.
…Жизнь в сырой раздевалке, пахнущей спортивным потом и глиной новой печи, не всегда была интересной. Она была неприятной. На стройплощадку стайками шли дети и взрослые. Они привыкли брать всё, что лежит на улице, так как прежние сторожа не утруждали себя заботами приходить на работу в воскресение. Случалось, приторговывали пиломатериалом. Доски, брусья, цемент, уголь, бензин – тащили нагло днём. На крики нового охранника не обращали внимания.
…Бабкиной дали новые деньги, и она купила новое одноствольное ружьё. "Это психологическое оружие". – Сказал мастер. …Его никто не боялся, и на глазах сторожа, схватив доску, дети бежали через пустырь, к посёлку Октябрьский. Угнаться за проказниками невозможно. Дети частенько отбегали, снимали брючки и, хлопая себя по разным голым местам, кривлялись, самозабвенно пели оскорбительные частушки. Кто так их воспитал, почему дети не уважают женщину-сторожа?
Дядьки, живущие по соседству, смеялись в лицо сторожу и твердили, что сынок может сломать себе ногу или руку, идя из магазина; на него могут напасть пьяные хулиганы и сделать инвалидом. …Обещали поджечь, если не перестанет гонять детей со стройки, не давая досок и обрезков на топку. Бывшему старшему краснофлотцу военно-морских сил Тихоокеанского флота, – это не нравилось. Анна попросила денег на покупку патронов. Ей отказали. "Нельзя!" Пришлось идти на нарушение и покупать папковые патроны на свои деньги.