Всего за 100 руб. Купить полную версию
7
Рядовой читатель порой неблагодарен, как и любая иная публика. В детстве он тянул в школьном хоре фальшивым дискантом Пахмутову-Добронравова: "Только в борьбе можно счастье найти, Гайдар шагает впереди!", запоем читал "Голубую чашку, "Чука и Гека". А потом вырос, насупил брови и загнусил: "Уби-и-йца…"
Обыватель – натура впечатлительная и традиционная. Его страшит кровавый двойник, восставший из "Соленого озера". Одно дело, был бы просто зольдатом: пиф-паф, ой-ой-ой, на то и война. А тут – Чикатило в углу нервно вертит самокрутки.
Перестроечное время было щедрым на нелюдей. На излете 1980-х гремела история ставропольского Сливко, организатора детского клуба с такой чисто гайдаровской аббревиатурой "Чергид" – через реки, горы и долины. Сливко тоже по-своему любил пионеров.
Слово "маньяк" намертво вошло в повсеместный обиход. Стало привычным, как "инженер" или "предприниматель". Клевета о Гайдаре была крепкой, напористой. Писали "Огонек" и "Литературная газета" – не желтая пресса, а уважаемые солидные издания. Печатному слову по привычке верили. У старшего поколения имелся опыт государственных ревизий – двадцатый съезд и доклад Хрущева о культе личности (показательный доклад, в котором жертвы реабилитировались самой низкопробной клеветой на Сталина).
По швам трещала страна, в перестроечных корчах умирала красная идеология. Буржуазная реставрация мешала с грязью весь советский проект целиком. У новых поколений должно было создаться твердое убеждение, что СССР возводили выродки – примерно такие, как Аркадий Гайдар.
И напрасно бился писатель Борис Камов – единственный на весь бывший Союз знаток жизни Гайдара, автор отличного гайдаровского "ЖЗЛ". Все его вертинские восклицания: "Я не знаю зачем и кому это нужно?" не находили ответа. Неутомимый, дотошный Камов раз за разом находил все клеветнические "серебряные ложки". Да, "ложки" отыскивались, но "осадочек" никуда не девался.
На руку травле был и лютый внучек-экономист Егор Гайдар, пустивший по миру "светлое царство социализма", то самое, за которое воевал и погиб писатель Аркадий Гайдар. Реформы выглядели такими бесчеловечными, что обнищавший гражданин демократической РФ искал генеалогию такого зла – казалось, оно не может взяться на пустом месте. И сразу подоспевало объяснение: у него дед еще как отличился. И тогда все становилось на свои места. Гены! Прирожденные убийцы, один с маузером, другой – с реформой.
Разумеется, кроме читателя-истерички, науськанного Солоухиным, подавал голос и читатель-либерал. Просвещенно абстрагируясь от биографических фактов из жизни автора, он заявлял, что в творчестве Гайдара – местами милом, а местами наивном – сквозит тоталитарная идеология, ныне неприемлемая для страны, сделавшей выбор в пользу демократии.
В спорах с либералами истина не рождается, а умирает. Но показательный факт: во всем корпусе гайдаровского (самого что ни на есть советского!) наследия нет ни одного упоминания имени Сталина – в отличие от того же Бориса Пастернака, будущего нобелевского лауреата и мученика демократии… Если бы с ночным вопросом по Мандельштаму: "Что делать?" Сталин обратился к Гайдару, а не к Пастернаку, генсек не услышал бы в трубке: "Иосиф Виссарионович, какой Мандельштам? Давайте поговорим о литературе…"
Гайдар бы заступился. Он не предал ни одного товарища, хлопотал обо всех…
Так или иначе, в 1990-е годы победившее воинствующее "буржуинство" вычеркнуло писателя из школьной программы. Из библиотек вычистили его книги. Точно так же они исчезали в 1938-м. Ожидался скорый арест Гайдара, и библиотекари спешно утилизировали творчество врага народа.
Тогда от ареста Гайдара спас Александр Фадеев, секретарь Союза писателей: на свой страх и риск внес в списки литераторов, представленных к ордену "Знак Почета". Газета "Известия" с Указом Президиума Верховного Совета о награждении Гайдара остановила репрессивный механизм…
Поостыли и нынешние страсти вокруг Аркадия Гайдара. Умер писатель Солоухин. Умер внук Егор Гайдар, высидевший хищное племя олигархов. Возможный коммунистический реванш канул в небытие. И Аркадий Гайдар ограниченными тиражами вернулся в книжные магазины.
И, должно быть, замер потрясенный Борис Камов, выпустивший в 2011 году монографию-исследование "Аркадий Гайдар – мишень для газетных киллеров". Он-то сражался за честное имя Гайдара последние двадцать лет и победил! А враги вдруг рассыпались, как тридэшная рать Анубиса из фильма "Мумия". С кем разделить торжество? Нет поверженных тел. Никто не сдался в плен; вокруг лишь один исторический прах из разбитых песочных часов, только рыхлые телеса Российской Федерации: кризис, гнилая экономика, полиция, Северный Кавказ, десталинизация, Манежная площадь; грядет уже "распиленная" Олимпиада в Сочи, новые взрывы в московском метро и аэропортах. Какой Гайдар?! До всей русской культуры нет никому дела! До России нет ни кому дела. Все в ней нерентабельно, кроме нефти и газа…
Поздно, поздно. Интернетовские ветра давно разнесли солоухинские семена "правды" о Гайдаре по всем городам и весям. Кровь невинно убиенных натекла в Википедию. "Зверства" Гайдара проросли, как сорняки, по всей Сети. Выполоть это вранье уже невозможно. Оно обрело самостоятельную жизнь.
Теперь у России два Аркадия Гайдара. Один – позабытый гениальный писатель, фронтовик и герой. Другой – подзабытый мифологический вурдалак: "В черном-пречерном Арзамасе, на черной-пречерной улице…"
И по большому счету, не нужны оба. Дети в России больше не читают и не интересуются "светлым царством социализма". Новая Россия не нуждается в кибальчишах. У государства спрос на потребителя и исправного налогоплательщика.
8
Я тоже верил в другого Гайдара, юного берсеркера, подверженного приступам больной ярости. С той разницей, что он не оттолкнул меня. Даже наоборот – привлек. Он представлялся мне мальчиком Каем, раненным в глаз и сердце ледяной шрапнелью. Революция, как Снежная Королева, поцеловала его и увезла в свой холодный чертог. За кровавым Гайдаром, как Герда, бежала Литература, освобождая его жестокое сердце слезами, голубыми чашками, тимурами, чуками и геками…
Я, боготворивший обэриутов, искренне восторгался бесконечным диапазоном гайдаровского слога. В эпистолярном мастерстве Гайдар не уступал перу поэта-чинаря Даниила Хармса:
"Дорогой т. Ермилов! Как только получишь это письмо, так сейчас же постучи в стенку или высунься и позови т. Вармута. Когда он войдет, ты попроси его, чтобы он сел. Сначала скажи ему что-нибудь приятное. Ну например: "Эх, и молодец ты у меня Вармут", или еще что-нибудь такое, – а когда он подобреет, ты тогда осторожно приступи к разговору насчет 6 февраля. Если он сразу согласится, то ты его похвали, и скажи, что ничего другого от него и не ожидал. А если же он сразу начнет матом – то ты не пугайся, а выслушай до конца. А потом кротко загляни ему в глаза и проникновенно спроси: "Есть ли у него совесть?" От такого неожиданного вопроса кто хочешь смутится. А ты дальше, больше, продолжай, продолжай, и все этак диалектически, диалектически, и тогда он раскается и, схватившись за голову, стремительно помчится в бухгалтерию. Пока всем вам всего хорошего. Очень только прошу не понять, якобы я только пошутил. Деньги мне в самом деле нужны, так крепко, как никогда…"
Шесть лет учили меня в моем сумеречно-вечернем университете, что личность автора следует отделять от его трудов. И хоть бы сам Фредди Крюгер написал: "Отговорила роща золотая березовым веселым языком", изучай золотую рощу и березовый язык, а не личность Фредди Крюгера.
В случае с Гайдаром тянуло и на личность. Сколько раз я примерял на себя его кавказский поступок от 1920 года. Безмозглые красноармейцы из его роты ради бандитского шика отпилили стволы у винтовок – сделали "карабины". Чтоб доказать олухам, что изувеченная винтовка в цель не попадает, ротный Голиков приладил такой "карабин" к пулеметному станку, сам стал в пятидесяти шагах и велел навести на себя. Выстрелили и не попали. Вздорный, эксцентричный поступок, готовый эпизод для красного вестерна. Гайдар сделает из него потом рассказ "Обрез", но из скромности назначит главным героем своего тогдашнего помощника Трача. Это даже не "русская рулетка" с одним патроном в барабане.
Но по красочности этот обрез все же не сравнится с гайдаровской бритвой. Когда любопытные граждане интересовались шрамами на груди, Гайдар не без юмора отвечал: "Хорошего человека встретил, сердце хотел показать".
О том, что в грозные минуты помутнений Гайдар резал себя, рассказал его хабаровский знакомец, человек с удивительно бюрократической фамилией, похожей на советское учреждение: Закс. Будущий американский эмигрант Борис Закс.
История о гайдаровских "запоях и буйствах" появится в 1988 году в парижском русскоязычном альманахе "Треугольный х…", то есть, виноват, "Минувшее". Это Закс первым расскажет о кровожадных потребностях Гайдара, назовет его садистом, страдающим маниакально-депрессивным психозом. Обидно, что этому впечатлительному фетюку подарил Гайдар тетрадь с "Голубой чашкой".
Основываясь на воспоминаниях Закса, нагородит свои маниакальные реконструкции Солоухин.
Понятно, в свое время Гайдар здорово перепугал Закса. Поразительная особенность Гайдара – он вызывал дикую неприязнь у людей трусоватых и подлых.
Гайдара считали своим близким другом писатели Рувим Фраерман и Константин Паустовский.
Это Фраерману писал Гайдар:
"Дорогой Рувчик – мне исполнилось 36 лет (5 месяцев). Из чего они складываются? 1. Рожденье. 2. Воспитанье. 3. Воеванье. 4. Писанье. Раздели 36 на 4, и жизнь моя будет перед тобой как на ладони, за исключением того темного времени, когда я задолжал тебе 250 рублей денег".
А до этого из санатория в Сокольниках: