Всего за 24.95 руб. Купить полную версию
Вообще, пока дети были маленькими, особых проблем не было. Проблемы возникли, когда дети подросли. Да и то они касались в основном дочери. У Ирины Михайловны и ее мужа Георгия Степановича было двое детей – Мила и сын Олег, который был старше сестры на два года. Родителям казалось странным: брат и сестра не любили друг друга с раннего детства. И когда они выросли, их детская нелюбовь друг к другу переросла во взрослую ненависть.
Родителям было как-то недосуг анализировать, почему же так произошло. Дети были сыты-обуты, ни в чем не нуждались. Летом ездили с родителями на южные курорты и подмосковную дачу. Главным добытчиком в семье был, конечно, Георгий Степанович, который работал "по снабжению". И хотя числился он каким-то десятым заместителем на базе, на жизнь хватало. В условиях тотального советского дефицита должность у него была очень хорошая. Однажды, купив по дешевке полдачи в престижном районе Подмосковья, он сумел подкопить деньжат и позже выкупил ее полностью. Нужно было позаботиться не только о том, чтобы детям было где отдыхать, но и подумать об их раздельном проживании в дальнейшем, учитывая их все нарастающую неприязнь друг к другу. Впрочем, причина этой вражды лежала на поверхности. Это было элементарное соперничество: кого больше любят родители. Любили, конечно, больше Олега. Так получилось. За покладистость, практичный ум, беспроблемность. Но Мила не могла с этим смириться…
Однокомнатная кооперативная квартира, в которой жила сейчас Мила, была также куплена в свое время благодаря неутомимым стараниям отца.
Но если за материальную часть в доме отвечал Георгий Степанович, то за духовную – Ирина Михайловна. Как-то, уже, будучи взрослой, Мила вынуждена была признать ее заслуги.
– Ну, мать, не перестаю тебе удивляться… Такое ощущение, что ты не билетершей в кинотеатре проработала, а, по меньшей мере – заместителем директора московского Дома кино, – говорила дочь, подразумевая не только умение матери заводить нужные знакомства и связи, но и умение их поддерживать долгие годы.
Да, была она всего лишь билетершей в кинотеатре. Но в кинотеатрах в былые времена часто устраивались встречи с известными артистами перед премьерой. Она знала, кого пригласить на такой вечер – участкового врача, которая всегда продлит больничный и даст рецепт на дефицитное лекарство, кое-кого из школьных учителей своих детей, знакомую портниху, или новенькую одноклассницу Милы Светочку, чей отец занимает хорошую должность …
И своих детей она часто брала на такие встречи. После разговора со зрителями директор кинотеатра всегда приглашал именитых гостей "на чай" в свой кабинет. Разумеется, там был не только чай… Артисты, только что мелькавшие на экране, сидели рядом за столом, пили, ели, смеялись, вспоминали смешные истории из жизни. И Ирине Михайловне очень хотелось, чтобы Мила выбрала себе профессию, связанную с искусством – театром или кино.
– Вот о какой жизни надо мечтать! Вот в какую среду надо попасть! – наставляла она свою подрастающую дочь, которой не совсем понятен был ход мысли матери: то ли ей в актрисы готовиться поступать, то ли мужа искать артиста или режиссера.
Зато с Олегом все было ясно. Он еще в шестом классе заявил, что будет часовщиком. После восьмого пошел в техникум, выучился на часовщика, умел также гравировать, что впоследствии дало возможность Ирине Михайловне не без гордости заявлять, что у сына – замечательная профессия и что он зарабатывает не только на "хлеб с маслом", но даже – "с икрой".
Но для дочки ей хотелось чего-то особенного, хотя успехами школьными она не радовала и десятилетку оканчивать никак не хотела. Ирина Михайловна, в свое время закончившая всего лишь семилетку, понимала, что дочке десятилетки никак не избежать. Но Мила с таким большим напрягом завершила девятый класс… И стало ясно, что с аттестатом зрелости могут возникнуть проблемы, как бы мать не старалась.
Вот тут-то Ирине Михайловне и пригодились ее многочисленные знакомые. Она звонила, советовалась с ними, куда бы получше пристроить свою непутевую дочь. Кто-то из них и посоветовал ее дочери поступить учиться на гримера в училище, где еще также обучали на костюмеров, художников-бутафоров сцены, художников-декораторов.
Ирина Михайловна смекнула быстро: это было как раз то, что нужно. Во-первых, туда для поступления достаточно было свидетельства о восьмилетнем образовании, а, во-вторых… Дочка, после завершения учебы, с такой профессией могла работать и в театре, и на киностудии. В общем, выбору интересной и перспективной профессии Мила была обязана матери.
Но училась Мила с большой ленью, занятия часто прогуливала. А потом и вовсе начались загулы в общежитии с художниками-однокашниками, куда Мила наведывалась довольно часто. Молодежь веселилась и прожигала жизнь. У них даже термин был такой – "разлагаться". Например, кто-то, приглашая ее в общагу, мог спросить: "Ты придешь к нам разлагаться сегодня вечером?"
Миле нравилось такая беззаботная жизнь: пили-дымили, говорили об искусстве и… "разлагались".
"Гулять с умом", как учила ее мать, у Милы не получилось. Поэтому не удивительно, что в шестнадцать ей пришлось сделать аборт. Мать хваталась за голову, усталый отец, приходя с работы, недовольно сопел за едой и качал головой.
– Ну, это в вашу породу, в твою двоюродную сестрицу, – как бы оправдываясь перед мужем, говорила Ирина Михайловна, намекая на незамужнюю и известную своим скандальным поведением родственницу Георгия Степановича.
Главный добытчик молча ел и сопел, зная, что спорить с женой бесполезно.
Тогда же мать серьезно призадумалась над будущим дочери: пусть лучше рано выходит замуж, чем такая безалаберная жизнь. Уже было все для нее ясно – дочка звезд с неба хватать не будет…
На свою первую практику Мила попала не в тот театр, куда хотела, а куда направили из училища. Но все же это был московский театр, который жил своей специфической жизнью. Для человека нового и любознательного здесь было много интересного. Но Мила не была любознательной и ходила сюда, как бы отбывая трудовую повинность. Ей еще, пожалуй, крупно повезло, что ее наставница по профессии, гример со стажем – Маргарита – с сухим морщинистым лицом прокуренной женщины, и короткой стрижкой "под мальчика", не была требовательной занудой. Маргарита была большим мастером, но Миле не дано было это понять. Она видела в ней лишь странную, не от мира сего худую, некрасивую и немолодую женщину с плоской грудью. И еще ей казалось, что женщина такой профессии должна выглядеть совсем иначе.
– А мы люди из обслуги, – сказала просто Маргарита в первый день знакомства с Милой, сразу ее как-то ошарашив и приземлив, не вынимая изо рта папиросу с едким дымом. – Высокое искусство вон там, – и кивнула в сторону сцены, добавив при этом, – но это вовсе не означает, что мы должны плохо работать. В нашей профессии есть много хитрых секретов…
Она быстро, оценивающим взглядом, посмотрела на девушку и про себя отметила, что вряд ли из нее будет толк. Потому что у нее пустые глаза. Потому что она не дышит атмосферой театра. Не чувствует его запаха. А раз так – значит у нее плохо со слухом… Душевным. Но, естественно, она ей этого не сказала.
В этот же театр Мила пришла работать после окончания училища. Ее мало трогало освоение секретов профессии, зато оно проявляла очень большой интерес к сплетням и интригам, которых всегда в любом театре с избытком. На тот момент на глазах у всех развивался роман Примадонны театра с актером, которого она привезла с очередных гастролей – красавцем, подающим большие надежды.
Мила не понимала, как это такой красавец может крутить любовь с женщиной, которая его на пятнадцать лет старше. Хотя, она не могла не отдавать ей должное: Примадонна была интересна и к тому же выглядела значительно моложе своих лет. Ей было вообще присуще свойство многих актрис – очень долго выглядеть женщиной без возраста… Но почему-то именно это обстоятельство очень раздражало восемнадцатилетнюю девушку. Может быть, потому, что сама она благодаря округлым формам выглядела старше своих лет? Ей вообще жутко не нравилась Примадонна, очень четко державшая дистанцию по отношению к гримерам и прочим костюмерам, за исключением Маргариты.
У Милы все время возникало желание ей как-то насолить, сделать пакость. А тут еще этот актер каждый день перед глазами. Двухметровый красавец с орлиным взором, всеобщее обожание и разговоры…Одним словом – герой-любовник на сцене и в жизни. Как было не увлечься? "Неужели же у меня – молодой, меньше шансов, чем у этой вредной и капризной старой тетки?" – рассуждала Мила, глядя на себя в зеркало и зная, сколько в действительности лет Примадонне. – Неужели же он не обратит на меня внимание?"
Да, она не родилась красавицей. Но зачем же существуют разные "женские штучки"? Да и к тому же – профессия у нее какая! Невысокий нависший лоб скрывался за милой челочкой. Глубоко посаженые бесцветно-серые и маленькие глазки делались выразительными, если на веки умело нанести нужные тени и густо накрасить ресницы. Узким губам (как подмечено в народе – признаку злого нрава и скаредности) можно придать припухлость и увеличить объем, умело пользуясь контурным карандашиком и губной помадой… Слишком широкие скулы "сузить", умело наложив пудру разных оттенков. После такого макияжа отнюдь не точеный нос с горбинкой становился не так заметен…
– Да ты у меня просто красавица, – восхищалась мать, глядя на Милу, наводившую марафет.
Ну, красавица не красавица, а жить с такой внешностью можно, считала Мила. Спасибо косметике. Также все то, что находилась от плеч до талии, ее тоже устраивало, даже было предметом гордости. Но вот ниже… Это ее была вечная головная боль…